Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

-- Вот уроды! Пошли вон отсюда! Идиоты малолетние... Шиш вам а не мяч! Головы свои пинайте!
Владимир, или попросту Вован, молодой парнишка двадцати двух лет, кипел. И было с чего. Совсем недавно он приехал из родной деревни в город и поступил учиться в институт. За немалые деньги, которых и так в кармане вечно не хватало, снял однокомнатную квартиру. Ее тоже, кстати было не так просто отыскать. Кругом агентства, гребущие половину месячной стоимости съема. Обдираловка. Теперь еще стекла вставлять... Футболисты чертовы.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
08:35 

Пишет Гость:
26.03.2011 в 07:43


Очень интересно. А ещё что - нибудь можно будет почитать?

URL комментария

разумеется будет)))))) Работаю над новым)))))))))

13:18 

Третий пост

Необратимость темной стороны не пугает общество в целом, и личности отдельно взятой .Этот факт неоспорим по двум серьезным причинам: во первых, человечество должно жить и развиваться. Это программа. Задумайтесь, сможете ли вы лично заставить себя двигаться вперед и прогрессировать , если вдруг цепким клещом в вашу голову вопьется мысль о бесцельности происходящего? О том, что результат всего этого один: два метра земли на ближайшем кладбище? Я думаю вряд ли. Во-вторых, кто знает что ждет нас там, за гранью понимания? Никто. Многим приходит в голову вопрос: забвение или жизнь? Но большинство гонит от себя эти мысли. То, что я называю "программой", блокирует участок мозга отвечающий за желание проверить это лично. Не берусь утверждать, что я прав на все сто, но факт остается фактом: человек не хочет думать о том, что любой живой организм смертен. И что он является разновидностью живого организма. Да, человека привлекает все необъяснимое, без этого прогресс зашел бы в тупик. Да, о жизни после жизни сложена гора песен и стихов. Да, именно человек придумал вампиров и вурдалаков, личностей живущих после смерти. Но для каждого это игра, сказка, миф. И только те, кто ненароком, одним глазом видел, как приоткрывается занавеска запретного окна, больше никогда в жизни не избавится от мысли что нечто необъяснимое, огромное, черное и всевидящее все время рядом. И оно ждет........
ОТ АВТОРА
1

История, изложенная ниже, имела место быть в районе одной из секретных частей ракет стратегического назначения, расположенной где то в дебрях уральских лесов. Тихий солнечный день, зеленое солнце пробивается сквозь густые лапы сосен, создавая причудливые блики на стенах казармы. Вторая рота готовится к заступлению в караул. Медосмотр пройден, предварительный инструктаж доведен. Остается самая приятная часть подготовки: смыть в душе пот, одолевший за эти пол дня, и, скинув, наконец, уже ставшую ненавистной форму, залезть под одеяло. Перед тем, как лечь, сержант Ряхин в который раз достал из-под кровати начищенные до блеска сапоги, которые должны были пригодиться осенью, на долгожданный дембель. Критически осмотрел и снова остался недоволен.
-- Дневальный!!!!!
В ту же секунду в коридоре застучали каблуки. Дневальный бежал.
--Товарищ сержант, звали?
Испуганный вид рядового Пусина вызвал у сержанта самодовольную улыбку.
-- Крем-краска нужна. Когда проснусь, должна быть-- сообщил он и полез под одеяло, натягивая его по самые уши.
Засыпал Ряхин обычно быстро, стоило только занять горизонтальное положение, спал крепко , снов не видел. Так было всегда, но не сегодня.
Никак не мог заснуть. Присел на край , заглянул под кровать, где обычно стояли "дембельские" сапоги. К огромному своему удивлению обнаружил рядом с сапогами свой автомат, который точно помнил, сдавал в комнату хранения оружия, в народе именуемой оружейкой. Протянув руку, извлек родной АК-74 на свет божий, попутно лихорадочно соображая, как объяснить ротному появление автомата в казарме. Но, подняв голову понял, что вышеупомянутый ротный стоит прямо перед ним, рядом с его кроватью.
"Твою мать!"--пронеслось у него в голове--"легок на помине... И че я скажу ему?"
А ротный улыбался. И даже тени обычной злобы не было в его глазах.
--Ряхин, а ты чего здесь делаешь? У тебя дембель!!!!! вали домой!-- Ротный протянул руку.
--Аааа......--протянул озадаченный сержант переведя взгляд на автомат и снова на командира.
--Да с собой забери. на память.--ответил тот, подразумевая оружие.
--Бери-бери.--добавил, заметив в глазах Ряхина недоверие.
--Спасибо,товарищ старший лейтенант!--сержант задыхался от радости. Он вдруг понял, что это не шутка. Осознал, что свобода рядом, что ворота КПП открыты, что это не "самоход", во время которого все время приходиться смотреть на часы и возвращаться с тяжелым чувством страха , которое почти всегда сменялось чувством облегчения, оттого что его, Ряхина, отсутствия никто не заметил. Да еще и отпускают с таким подарком, В этот момент сержант был самым счастливым человеком на свете.
Полетел по казарме , прощаться с друзьями, ставшими за эти два года родными. Но казарма была пуста. На плацу тоже никого не было. Никого из своих не нашел и на территории части. И вообще, часть была пустой. Лишь изредка попадались молчаливые "шакалы"(офицеры), которые не обращали на него, Ряхина , никакого внимания. Почему то стало холодно и жутко, хотя солнце светило все так же ярко. Захотелось домой. Очень. "Да Бог с ними. знали же что дембель у меня. Значит друзья такие." Опрадав себя подобным образом, Ряхин почти бегом двинулся в сторону КПП.Там тоже никого не было. В голове под каждый шаг, мерно, как капли из под крана стучала мысль: " ЖУТКО, ЖУТКО, ЖУТКО".Прошел по лесу около километра. Здесь чувство тревоги внезапно, как по команде пропало. И наступил покой. Где то в невидимых этажах леса отчитывала чьи то дни кукушка, внезапно возникала и постепенно замирала барабанная дробь дятлов. И скоро дом.
Сержант шел по лесу с автоматом за плечами, воя во всю глотку песню сомнительного содержания, под названием "дембеля". Чувство радости захватывало целиком.Казалось, душа готова оторваться от тела и лететь вперед , чтобы быстрее самого Ряхина увидеть родных.Этот самый лес почему то стал плавно перерастать в его родной Иркутск. Так приятно видеть , как навстречу бежит девочка, обещавшая ждать долгих два года! До дома нес ее на руках, занеся в квартиру, с нежностью бегемота уложил на кровать.
--А где родители? -- спросила Таня.
--Да на работе еще. Вечером вернутся, в шоке будут.--ответил Алексей Ряхин, гордо косясь на блестящие лычки на погонах, предвкушая сюрприз для матери.
--Поцелуй меня...--попросила девочка.
Сержант, теперь уже запаса, присел на край кровати и, сначала легко, а потом все сильнее стал ее целовать. Вдруг солнце закрыли тучи, стало темно и пасмурно.Несчастный Ряхин , на которого и так свалилась куча непонятных явлений с изумлением осознал, что целует уже не свою красивую и желанную девочку Таню, а собаку породы "доберман".
Он вскочил.
--Не ходи в караул--сказала собака голосом Тани, томно потягиваясь.
--Какой караул? Я же дембель!--пробормотал опешивший Ряхин.--Не будет больше караулов!
--А автомат зачем?--спросила собака--Не ходи, не ходи, не ходи!
Слова перерастали в собачий визг, отчего где то в груди, болотной, зловонной лужей разливался тягучий ужас.Сержант повернулся,и, зажав уши руками бросился бежать.Бежал так быстро, что деревья, дома, районы сливались в одну сплошную кашу, крторая становилась все прозрачнее и наконец исчезла совсем. Теперь Ряхина окружало совершенно белое пространство. Понадобилось некоторое время, чтобы понять, что это недавно выбеленый потолок казармы, а сам он лежит в своей кровати весь в холодном поту."Бред",--сказал Ряхин и перевернулся на бок. И тут же подумал: "а не откосить ли от караула? Хотя смешно... Чего испугался? Сна? Как ребенок, честное слово...."
-- Дневальный!!!
Рядовой Пусин появился тут же, как будто ждал у дверей кубрика.
--Товарищ сержант, крем-краска вот. Подойдет такая?
--Подойдет.-- буркнул "товарищ сержант" и в который раз за этот месяц принялся шлифовать свои и без того сияющие сапоги.Дневальный все еще стоял рядом.
--А ты че ждешь? Благодарности?--Ряхин прервал протирание дыр в казенной обуви и в упор посмотрел на рядоврого.
Пусин скрылся и в казарме вновь наступила тишина. Вторая рота готовилась заступить в караул.


2
-- Рота подъем! Построение на обед! Форма одежды номер четыре!
Дневальный орал так, будто его резали.Зато слышала вся казарма, включая сержанта срочной службы Алексея Ряхина, не знавшего еще , что этот день станет последним днем его жизни.Рядом со скоростью снаряда одевался рядовой Гваделупов, над чьей странной фамилией вечно издевался весь сержантский состав.
"Гваделупов... Вроде русское окончание...Пацаны, а где у нас Гваделупа?"--и, деланно выпучивая глаза, орали, щедро отвешивая подзатыльники: "Признавайся, кто тебя прислал? На кого работаешь?"--На что тот неизменно отвечал, нещадно картавя букву"р" , на манер одесских евреев:" Я все скажу, мой фюрер! Французкий разведчик и истиный патриот своего отечества Изя Цукерман!". После чего Гваделупова отпускали с миром.
--Гваделупов, метнись-ка кобанчиком, Вадима позови.
Вадим, капрал, как наверное во всех родах войск, негласно окрестили младших сержантов, за выслугу и заслуги перед отечеством, давно должен был стать старшиной . Но за неизменную организацию пьянок по поводу очередного звания, это самое звание с него на следущее же утро снимали. Он же только смеялся над этим: за званиями не гнался. Вообще, несмотря на эмоциональный характер и раздражительность, Вадима любили все.Парадокс конечно, но факт.
--Че хотел- то, Лех?
Искать понимания и признания своей правоты в чем-либо у Вадима , у Ряхина давно вошло в привычку.
--Страшно мне, Вадик...
Ничего не понявший капрал с подозрением посмотрел на сержанта.
--Слушай, у тебя температуры нет? Знаешь, мой дед всегда говорил...
Ряхин знал: раз младшой вспомнил своего деда, настроен поиздеваться.
--Да пошел ты!-- нервы сдали.--Не хочешь выслушать-вали! Остряк хренов!
-- Ладно, ладно. Все. Не ори. Говори толком, что случилось? Больно издалека ты начал.
Глаза Вадима все еще улыбались, но слушать он уже был готов.Сержант подробно изложил свой сон, стараясь не упустить ни одной детали. Вадим молчал, только все сильнее выпучивал глаза, не веря, что в такую панику сержанта поверг какой то приснившийся идиотизм.Помолчав некрторое время, дабы переварить все услышанное, младший сержант Толкунов поставил диагноз:
--Крыша у тебя протекает, родной. В первый раз в караул что ли? Ну приснилось и приснилось. Вот проблема! На обед то идешь?
Сержант с горечью отметил про себя, что его не поняли. Но один только вид Вадима его успокаивал.Ряхину всегда хотелось быть похожим на Толкунова, но такого всеобщего уважения, почитания и авторитета заработать так и не смог.Наконец плюнул, придя к выводу, что какждому свое.
-- Куда я денусь? Еще не весь овес в рядах ВС сожрал...
--Ага, это верно. Ну, значит я тебя жду. Одевайся. А то наше стадо скоро в столовую поведут.
Капрал вышел. Ряхин медленно оделся и поплелся на плац, где аккуратным квадратом уже была построена рота.Пристроился где то в задних рядах, заложив руки в карманы.
--Становись!--гаркнул Вадим. Роту вел именно он.
--Равняйсь! Смирно! -- строй зашевелился и тут же замер.
-- С места, с песней, строевым шагом...-- младшой замер, обвел взглядом строй, подавшийся немного вперед.
--Марш!
Как один щелкнули и застучали по асфальту каблуки шестидесяти пар кирзовых сапог.Поднялся невообразимый рев, называемый в армии строевой песней.
В столовой Вадим и Ряхин сидели за одним столом, продолжая обсуждать сон, приснившийся сержанту.
--Знаешь, Вадик, мне все равно не по себе как то. Как будто сон как сон, дряни то какой только не приснится.А все равно что то жмет внутри.
-- Ну чего ты дергаешься? Нормально все.Ты лучше обязанности часового вызубри. Сегодня часовым идешь. Помнишь, кто начальник караула сегодня?
--Еще бы не помнить! Ротный, мать его...Не, скажи, за какие вот провинности часовым запихал? Че я, дух какой что ли? Пусть бы вон слоны на вышках протухали! Мне до дембеля три месяца...
-- Да ладно, не вопи. Присягу принимал? Клялся стойко переносить все тяготы и лишения?--Вадим улыбался.
-- Ну да, давай, ты мне еще расскажи про тяготы и лишения! Ряхин звонко кинул ложку в тарелку. Злился.
--Вот ты младшой, а я сержант.Зато ты смену разводить будешь, а я на посту киснуть.Справедливо? И за что тебе столько привилегий...
--Лох- это судьба, -- рассмеялся Вадим -- Да не накаляйся, шучу я.--добавил он поспешно, заметив, как заходили под кожей скулы. нехилого Ряхина. -- Ты просто гибким быть не умеешь. А уметь надо бы. Прямолинейный ты через чур.Видеть надо, где, что и с кем.
-- Это верно. Не умею, -- легко согласился Ряхин, моментально записав это качество себе в плюс. Действительно, должны же у него быть свои плюсы. Вот и пусть это будет прямота и несгибаемость.
-- Вот и я тебе о том же. Относись ко всему проще. Ладно, пора народ поднимать. Обед окончен.

Четыре часа вечера. Шестнадцать ноль--ноль. Состав караула ( пять постов по три смены ), под преводительством старшего лейтенанта Филимонова, командира роты, вооруженный "калашами" уныло плелся на плац, на развод. Начальником караула шел ротный, в связи с чем спать эти сутки не светило. Старлей слыл редким самодуром. При зачитывании заученных наизусть уставов, он требовал точности до запятой. В противном случае весь наряд принимал упор лежа и в подобном положении проводил весь караул, от смены до смены. А ошибку делал хотя бы один обязательно. Стоит ли говорить, что в этот караул не хотелось никому.
Ряхину достался третий пост, первая смена. Вещевые склады. С двенадцати по два часа ночи как раз выпала его смена. Тревога притупилась, но не проходила. Без двадцати двенадцать сержант устало напялил бронежилет, каску.Вместе со своей сменой зарядил оружие. Вадим, заступивший в караул разводящим, развел смену по постам и вернулся в караульное помещение . Это был последний раз, когда сержанта Ряхина видели живым.

3
Рядовой по кличке Сява сидел в караулке на связи. После смены это было счастьем. Уставы учить не хотелось, принимать упор лежа после оттянувшего плечи "броника" тем более. Принимал доклады с постов об обстановке на объектах каждые двадцать минут. Ровно в час ночи все посты доложили о полном спокойствии на ввереной территории. Через десять минут раздался еще один звонок. На коммутаторе выпала "фишка" под номером три. Третий пост. Объект Ряхина. Сява поднял трубку древнейшего аппарата с внушающей , для того, кто его никогда не видел маркировкой-"ТА-57". Слушал недолго.
--Нападение на третий пост!
Началась суматоха. Отдыхающая смена заняла оборону в караульном помещении, согласно боевому расчету. Бодрствующая смена, или так называемый "бодряк" , расхватав оружие улетел на усиление постов. Прибывшие на место начальник караула и разводящий, нашли Ряхина уже мертвым. На его губах застыла улыбка, а руки , почему то не пожелавшие расслабиться, крепко сжимали автомат. Сержант застрелился.


Командиру войсковой части % (номер) ........
полковнику Дроботову М. Ю.
от командира второй роты, первого батальона
старшего лейтенанта Филимонова И. Е.

Рапорт
Настоящим докладываю, что восемнадцатого июня, 2005-го года, на третьем караульном посту ( вещевые склады ) , в районе 01.10 ( один час десять минут ) застрелился часовой, сержант срочной службы Ряхин Алексей Дмитриевич, 1983 года рождения. В 01:10 в караульное помещение по средствам связи сержант Ряхин А. Д. доложил о приближении к запретной границе поста неясного , белого женского образа, который на предупреждающие окрики не реагировал. Позднее было выяснено, что часть рожка сержант расстрелял очередью в сторону леса, и один одиночный выстрел сделал себе в область сердца. Никаких посторонних следов обнаружено не было. Более ничего добавить по данному факту не имею.
19.06.2005

В кабинете полковник Дроботов , командир части , задыхаясь от ярости высказывал старшему лейтенанту Филимонову следующее:
--Сказки про привидений рассказывать мне будешь? Знаю я в чем дело! Довел солдат в карауле! Ты думаешь я не знаю чем ты там занимался, в наряде? Ты, старлей, террорезировал солдат каждый караул! Ну ничего, я на тебя управу найду. За все ответишь! А его родителям я по твоему тоже байки про призраков и лесных духов расскажу?
Ротный стоял ни жив ни мертв, даже не пытаясь что-либо сказать в свое оправдание. Да и понимал превосходно, что по поводу этой чертовщины ему и сказать- то нечего. Через два дня уже лейтенант Филимонов со своим нехитрым скарбом в чемоданах был переведен в какую то уж совсем глухую часть. Говорят легко отделался. Каким образом выкрутился сам полковник, одному Богу известно.
Дембельские сапоги Ряхина присвоил себе Вадим, к которым никого не подпускал и притрагиваться к которым никому не позволял. Таким Вадима еще никто не видел. Его красивое, овальное лицо осунулось, щеки ввалились как будто за один день он похудел килограмм на десять. Все сочувствовали Вадиму, да и сам случай с Ряхиным угнетающе подействовал на весь коллектив. С полной уверенностью можно сказать, что не было в роте человека, который хотя бы на миг не задумался о том, что произошло там, на вышке, и о чем думал сержант в свои последние секунды. На все эти вопросы неизвестность накинула свою черную вуаль, прозрачную, но в то же время непроницаемую. И от этого становилось страшно, ведь впереди еще столько караулов...
-- Я, пацаны, не верю чтобы он сам. Это не тот человек был.Я с ним в одном кубрике жил столько...-- говорил Гваделупов товарищам по призыву, глядя в пол большими, черными глазами с какими то неестественно длинными ресницами.
-- Хрен его знает, Андрюха...Там видел, автомат то из рук вырвать не могли.
-- Ну да, а ты видел? Тебе то кто сказал? Ротный наверное тебе сказал. У Вадима то сейчас слова не вытянешь.
-- Ты хочешь сказать что я сам придумал что ли?-- возмутился собеседник.
-- Ну тогда скажи , кто сказал,-- с расстановкой произнес Гваделупов и вцепился взглядом в глаза товарища. Под таким гипнозом сослуживец растерялся, открыл рот, видимо желая что-то сказать в свое оправдание, но не найдя нужных слов снова закрыл.Наверное, решив, что весомее аргументов ему уже не найти, счел наилучшим вариантом ударить Андрея.
Рядовой Гвадлупов, хотя и производил подобное впечатление, вовсе не был человеком робким и трусливым. Не долго размышляя, он нанес ответный, весьма ощутимый удар. Честная дуэль моментом переросла в общую потасовку, и, когда в кубрик ворвался сержант Уханов, на полу, подобно клубку ужей, переплелись ни много ни мало шесть потных и основательно помятых тел. Уханов, будучи человеком что называется "без башни", к тому же очень крепким физически, долго разбираться не стал. Взревев свою любимую хвалебную песнь воинской дисциплине под названием "совсем духи поодурели !", растащил и распинал в разные стороны "одуревших духов". После чего тяжнло дыша и поглаживая русую голову, с таким видом, как будто его авторитет растоптали ногами, а затем распяли на кресте, заявил:
-- Сегодня после отбоя жду всех в сушилке. Всем понятно?
--Так точно, товарищ сержант...-- уныло, нестройным хором ответили недавние воины. Попасть в сушилку, где была оборудована спорткомната, совсем не улыбалось. Все, как один знали, чем это грозит. Сержант был лют на расправу. После подобных команд, вечером, после отбоя он уже ждал в сушилке в боксерских перчатках.Что характерно, никогда не забывал об отданом приказе. Наверное будет лишним добавлять, что взвод Виталия Уханова отличался блестящей дисциплиной и великолепным знанием уставов.
Сержант вышел. Знал: не явиться за наградой по заслугам не посмеет никто. Солдаты проводили его взглядом и обреченно переглянулись.Но казнь состоится только после отбоя, поэтому до вечера жить было можно. А как известно, в жизни надо радоваться каждому моменту. И тема постепенно поднялась вновь.
-- А вот вопрос интересный: а кто теперь на ту вышку следущий?
"Следующий" прозвучало зловеще. Повисла тишина. Этот вопрс действительно никому еще не приходил в голову.
-- Вот ты, сибиряк и пойдешь, как самый умный.
-- Э нет... Мы, слава Богу, душье еще. Нас к караулу не допустят. Да я бы и не пошел еще на этот пост. Хоть расстреливают пусть.
-- Ага, конечно. Филимонов назначил бы, побежал бы. Бегом. Тот пострашнее привидений будет,-- слухи о призраке расползались со скоростью лесного пожара.
-- Да дело то не в привидениях! Не понимаешь что ли? Там Ряхин застрелился! Тем более Филимонова убрали. Теперь некому посылать.
-- Ничего. Свято место не пустует. Пришлют еще какого нибудь дебила.
-- Во-во. Я кроме как в армии столько дебилов в одном месте не видел.
Между тем, вечер приближался.
-- Рота выходи строиться на вечернюю поверку! -- рявкнул дневальный.
-- Воооооот..... Отбой скоро....-- вздохнул кто-то, вспомнив о приказе Уханова.
На пофамильную перекличку ушло минут пятнадцать. Когда Вадим дошел до места, где была вычеркнута фамилия "Ряхин", запнулся и замолчал. Стало так тихо, что слышно было как пищат доставшие всех в этой местности комары.
-- Читай! -- окрысился временно исполняющий обязаности командира роты капитан Стольник.
Когда прозвучала последняя фамилия в списке, капитан дал команду разойтись к отбою. Щелкнули выключатели, свет погас.
-- Рота отбой!
Стихли последние звуки, шестеро обреченных встали и, словно тени проскользили в сторону сушилки.
Уханов ждал, постукивая перчатками по боксерскому мешку. В комуфляжных штанах, сголым торсом сержант представлял из себя дивное зрелище: голова, с очень коротко стриженными, почти бритыми висками, оставленная более длинной русая площадка сверху, широкие плечи, объемная грудная клетка, которая заметно поднималась и опускалась в такт дыханию. Все это придавало ему сходство с бойцом морской пехоты, но никак не солдата РВСН. Вот только ростом не вышел. По данному поводу Уханов сильно комплексовал еще на гражданке. В связи с этим активно занимался боксом и всеми возможными единоборствами, вечно доказывая себе и тем более окружающим, что для того, чтобы быть героем не обязательно быть огромного роста. Даже в тех случаях, когда он оказывался слабее физически, волю его сломать представлялось практически невозможным. Если искал конфликта, жертву себе выбирал вечно мягко говоря впечатляющих габаритов. И чем больше был размер противника, тем яростнее был сам Уханов.
-- Товарищ сержант, разрешите...
-- А, голубцы мои прилетели! Ну прошу вас, милости, так сказать, просим .
Шестеро бойцов несмело, бочком протиснулись в дверь.
-- Итак, господа, прежде чем я вас линчую, дабы не прослыть тираном и деспотом, я выслушаю вас. Потрудитесь объяснить мне, судари, что это было и чем вызван данный взрыв эмоций.
Роль лидера взял на себя сибиряк Умнов, родом откуда то из под Новосибирска. Скрывать что-либо не было смысла, потому как все шестеро превосходно понимали что получат свое все равно поровну. Уханов выслушал все молча, мрачнея с каждым словом. Все было разложено по полкам , провинившиеся ждали приговора. Сержант молчал и солдаты видели в том недобрый знак. Наконец Виталий заговорил.
-- Филимонов гондоном последним был. Спать в карауле не давал совсем. А перед этим в роте хрен отобьешься у него. Двое суток не спавши, померещиться всякое ведь может, а? -- и сержант кинул вопрошающий взгляд на парней.
Эти шестеро несчастных ожидали чего угодно, только не этого. Уханов боялся. Тот самый Уханов, который в лицо посылал ротного, а однажды, в пылу, даже посадил под его глаз синяк, пригрозив позвонить "свом пацанам", если вышестоящие командиры узнают, откуда у того под глазом появилось темное, беззвездное небо. Сержант мог и блефовать, но Филимонов рисковать не стал. Уханов дико боялся третьего поста. Парни переглянулись.
-- Повторюсь, товарищ сержант: я жил с ним в одном кубрике. От глюка Ряхин стреляться бы не стал.
-- Ты думаешь?... -- Уханова перекосило.
-- Уверен, товарищ сержант.
В голове Виталия мозги кипели, превращаясь в кашу.Он никогда бы не спросил мнения или поддержки духов, если бы не боялся показаться слабым в глазах парней своего призыва. Паника. Отчего? Этого сержант не знал. Но что -то внутри подсказывало, что это еще коснется его. Три с половиной месяца до дембеля! Свобода рядом. Пиво, подруги, все радости жизни. Как же хочется жить!!!
-- Ладно, спокойной ночи. Идите, отбивайтесь. Еще раз увижу что-либо подобное, без рукоприкладства не обойдется. Отбой! Сорок секунд! Время пошло. Раз, два, три...
Повторять не пришлось.Через пол минуты все уже лежали по койкам. Завтра воскресенье, подъем на час позже. Еще оставалось время поговорить.
-- Я этого волкодава первый раз таким вижу. Оказывается нормальный пацан, если нормально поговорить.
--Ага, нашел нормального пацана. Ты его пожалей еще. Боится как падла, вот и разговаривает разговоры.
-- Вот пока боится , на нас бы душу и отвел. Не тронул ведь...
-- В ад боится попасть, -- неудачно сострил Пусин.
Внимание моментом переключилось на него.
-- А вот мы тебя ща самого в ад отправим.-- ухмыльнулся Умнов. Все, словно сговорившись, повылезали из под одеял и гогоча накинулись на несчастного Пусина, который неимоверно боялся щекотки. В кубрике жили десять человек, одним из которых был вышеупомянутый рядовой. В часть он прибыл в одной из последних партий, был каким то забитым и до смерти боялся сержантов. Все время старался быть там, где он был им нужен и тем снискать к себе лояльное отношение, чем активно пользовался весь сержантский состав, эксплуатируя его направо и налево. Первое время его собственный призыв презирал за это. Но позже, когда прижились и узнали Пусина лучше, оказалось, что парень не так плох. По натуре очень добродушен и безобиден. Кроме того, он не был жаден и скрытен. И, что самое важное , не был " красным ". Никто из сослуживцев не вспомнит случая, чтобы Пусин кого- либо сдал. Как бы он не боялся попасть под так называемый "пресс", из него невозможно было вытянуть ни слова, если от этого могли пострадать чьи-либо интересы или попросту кости. Поэтому поняли и приняли бойца со всеми его недостатками. Но, поскольку он был, повторюсь, добродушным и безобидным, над ним глумилась вся честная компания славного третьего кубрика. Так случилось и в этот раз. Четверо товарищей держали Пусина за руки и ноги, а четверо остальных щекотали там, где только могли достать. Рядовой Пусин вырывался и ржал до слез, как раненая лошадь.
Двери открылись, ворвался дневальный с выпучеными глазами.
-- Фишка, пацаны! Дежурный по части пришел!
Все в один миг упали в кровати. Теперь уже до утра.Только одна кровать осталась пустой. Кровать сержанта Ряхина.
В это время Уханов пытался уснуть .Бесполезно, Мрачные предчувствия не оставляли его. "Да что я себя накручиваю? --думал он.-- Хрень какая -то... Как будто каждый день там стреляются. Раньше же не было этого. Да и сколько времени с того дня прошло. В других же ротах спокойно все. Почему же мне -то так на душе погано?" Он долго ворочался с боку на бок, закрывал глаза и как учила когда-то ласковая мама, считал баранов. Все тщетно. За полуоткрытым окном шелестела листва, нагоняя тяжелые мысли. Безлунное, звездное небо повергало в необъятную тоску. Потом голову накрыл какой - то туман, и Виталий повис где-то между сном и явью. Время от времени он открывал глаза и силился понять, где он, собственно, находится. Наконец, натруженный организм взял свое, и сержант провалился в беспокойный, тревожный, но все-таки сон.

4
На следующий день, в воскресенье, кто то из рядовых подслушал разговор сержанта Уханова и старшего сержанта Горина. По казарме поползли слухи, якобы Уханову ночью приснился сон, в котором сержант видел свою покойную бабку, категорически запретившую ему идти в караул.Потом превратилась в рослого добермана и грозилась сильнейшим образом покусать любимого внука , если тот ее ослушается.По словам самого Уханова, после этого завыла так, что " кровь в жилах застыла".
Ближайший караул второй роты был назначен на среду , а в понедельник Виталий снова видел тот же сон. Во вторник же, его вызвал в канцелярию прапорщик Иванов,старшина роты, заступавший в новый караул НАЧКАРом.
-- Здорово, Виталя! -- прапорщик встал с мягкого кресла и протянул сержанту руку.
-- Здравья желаю, товарищ прапорщик. -- осторожно поприветствовал Уханов, подозрительно глядя на старшину. -- Как жизнь?
-- Жизнь- только держись...-- неопределенно заметил сержант.-- Не тяните, товарищ прапорщик, говорите уже, чего вызвали?
Дурное предчувствие не оставляло, сердце бешенно колотилось.
-- Хорошо. Я , Виталь, тебе просто сказать хотел , что в следующий караул тебя на третий пост записали. Салаг не пошлешь.... Психика слабовата. Вот... Это все. Такие дела....
Все нарастающий ужас наконец взорвался в мозгу Виталия и растекся красным пятном , убивая самообладание и рождая какой то дикий крик, оставшийся внутри благодаря только безумному усилию воли сержанта. Для несчастного пацана страшнее привидений было обнаружить свой страх. Зря. Но поворачивать назад поздно... Иванов напряженно следил за его реакцией. Повисла секундная пауза, показавшаяся Витале вечностью. Та самая секунда, в которую солдат решил свою судьбу. Просто поразился, насколько сипло и сдавлено прозвучал его голос:
-- Есть, товарищ прапорщик. Разрешите идти?
-- Иди , Виталя, иди. До караула ничем не озадачу. Отдыхай. -- старшина снова протянул руку.
Этот жест Уханов проигнорировал. Демонстративно вытянулся в струну и приложил руку к козырьку кепки.
-- Есть идти отдыхать! -- щелкнув каблуками развернулся и вышел. За дверью ноги сделались ватными и отказались служить.Шатаясь, побрел в сторону кубрика.
После его ухода прапорщик Иванов облегченно выдохнул, снял полевую кепку и платком вытер потное лицо. Зная сержанта Уханова и его слабые места, примерно на такую реакцию старшина и расчитывал. Но знал: пойди что не так, ничего не исправить. Уханова не напугать уставными наказаниями и силой не заставить. Памятуя о случае со старшим лейтенантом Филимоновым, рисковать точно не стал бы. Найти тех, кто приказам не возражал, было не сложно. Но какой смысл? Они же собственной тени пугаются.
-- Во дожился...-- пробурчал старшина. - У своего сержанта согласия спрашиваю... То ли прапор, то ли девка на выданье.
Этот и следующий день до караула, Уханов провел в каком то тумане. Слабо соображал что-либо, ни с кем толком не разговаривал, на вопросы отвечал односложно. Время заступления в караул неумолимо приближалось. Почти все свободные минуты проводил в компании Вадима, который и в этот караул ( как, впрочем, почти всегда ) шел разводящим. Капрал как мог поддерживал сослуживца, хотя у самого на душе, что называется, кошки скребли. В последнее время Вадим тоже испытывал какое то гнетущее чувство. Точнее , наверное, будет сказать предчувствие. Что это все значит, он не знал. Так же как не знал чего боится. Состояние у всех было не из лучших, но это чувство было другим. Как будто открылся третий глаз, и заглянул в будущее. Только с непривычки видел плохо, размыто. И от этого становилось уж совсем жутко.
Был еще один человек, который чувствовал то же самое. Рядовой Сява. Он на полгода младше призывом, поэтому переживал свои страсти в стороне от Уханова и Вадима. В состав караула Сява тоже входил, но несмотря на тяжелое вутреннее состояние, был безумно рад, что не попал на пресловутый третий пост. Одни только " молодые " ни о чем не переживали. Их в караул не ставили. А поскольку весь командный состав был занят нашумевшими событиями, воля им была предоставлена почти полная. И только сержанты как могли поддерживали в роте дисциплину. Только благодаря этому, " духи " не начали плевать в потолок.
Наступила среда. День караула. Уханову все сильнее хотелось плюнуть на все свои принципы и "закосить" . Но он держался. День подготовки давался нелегко. С утра тяжело встал, на утренней поверке не услышал своей фамилии, постоянно был замкнут. Пытался придти в себя, но не мог. Несколько раз пытался умываться холодной водой, пытался поддерживать разговор, но отвечал постоянно невпопад. Перед разводом старшина попросил Уханова снять лычки - в двух других сменах на третий пост заступали рядовые. Сержант повиновался. Страх парализовал волю. Было плевать на все. В мозгу, как на экране телевизора светилась, моргала и деформировалась разными мятыми образами только одна мысль: третий пост, третий пост, третий пост... Становилось все хуже и страшнее. Виталий не узнавал сам себя. На крыльцо КП вошел как на эшафот. Именно оттуда Уханов в двенадцать ночи вышел в свой последний путь...
Ночь была странной. Луны не было, но было как то неестественно светло. Где далеко что то шелестело, отчего- то скрипели мощные стволы деревьев, а луч казалось бы сильного прожектора светил до омерзения тускло. Где-то над вышкой скрипел аварийный фонарь. Уханов зябко поежился. После ухода разводящего стало вовсе не по себе. Ноги дрожали так, будто его, Виталия Уханова, привели на расстрел и уже задернули занавес гуманности. На часы смотрел каждые пять минут, но время вокруг стало смертельно тягучим, липким и почти физически ощущаемым. Хотелось только одного: чтобы кончилась эта двухчасовая смена. Но в час ночи страх вдруг резко пропал. Ничего не изменилось вокруг, но стало настолько легко и приятно, что даже тяжесть бронежилета куда то ушла. Сержант даже не думал, что так хорошо вообще бывает. Люди могут описать все, если это все на что то похоже. Ощущения Уханова не с чем было сравнить. Все чувствовал, понимал, осознавал. Но в то же время все вокруг было каким то нереальным, оторванным от всего привычного бытия. За сеткой запретной границы, там, где кончалась власть луча прожектора, сержант почувствовал какое то движение. Спокойно, без эмоций, снял с плеча автомат и направил в темноту. Спокойствие. Полное спокойствие. Ни истерики, ни страха. Даже колени не дрожали. Напротив, было так хорошо... Глядя в прицел , улыбнулся.
-- Стой, кто идет?
Ответа не последовало...
На КП раздался звонок . Рядовой Мерц озадаченно посмотрел на аппарат. Все смены отзвонились еще пятнадцать минут назад. Ком подкатил к горлу. Какое то недоброе предчувствие останавливало, отбирало силы протянуть руку и поднять трубку.
-- Поднимай, -- прозвучал над ухом ровный, спокойный, но какой то обреченный голос.
Мерц вздрогнул и быстро обернулся. За спиной стоял прапорщик Иванов, подкравшийся бесшумно, как рысь. Рядовой потянулся к аппарату. И вдруг, внутри как будто включился невидимый водопроводный кран. Пот залил лицо, в один момент насквозь промокли майка и китель.
-- Поднимай.-- повторил старшина.
На все это ушли секунды. Страшные, страшные, страшные секунды... Мерц медленно поднес трубку к уху и побледнел.
-- Нападение на третий пост. -- Голос не слушался, не подчинялся. Прапорщик , стоявший рядом, едва расслышал этот сдавленный шепот. Сначала остолбенел, не веря в происходящее, беспомощно огляделся. После, придя в себя, гаркнул на все КП:
-- Нападение на третий пост!!! -- И первый кинулся за оружием.
Десять раз повторять не пришлось: В цвете последних событий в отдыхающей смене не спал никто.
«Бодрая» смена снова усилила посты, отдыхающая заняла оборону. На третьем посту все до боли знакомо: все тот же снятый бронежилет, все тот же выстрел в сердце . Все та же улыбка, все тот же крепко сжатый автомат. Прапорщик Иванов снял кепку и вытер пот.
-- Ну вот и все… Звони Стольнику, Вадим.

5
Через два дня после «самострела» Уханова, часть наводнили генералы всех мастей. Пьяные вдрызг, полупьяные и даже почти трезвые они шатались по территории, рождая ненависть в душах солдат и сержантов вечными уставными придирками. Со дня их появления застрелиться хотелось теперь уже едва не каждому второму. Капитан Стольник , временно исполняющий обязанности командира пресловутой второй роты, уже несколько дней сидел в канцелярии за столом в шикарном кресле, купленным старшим лейтенантом Филимоновым за деньги контрактников для наибольшего личного комфорта и вслух разговаривал сам с собой. После многочисленных допросов он пришел в полный ступор, и по мнению солдат, несколько подвинулся умом.
-- Ну, что, капитан, -- говорил он – Вот ты и стал командиром роты, как мечтал. Подсидел Фильку. Лучше стало? Нет. А почему?
И сам же отвечал на свой вопрос:
-- А потому, капитан, что на чужом несчастье счастья не построишь. Говорили же тебе…
С прапорщика же Иванова сколько ни спрашивали , не смогли вытянуть ни слова. Он только молча стоял перед всяческого рода начальниками и смотрел на них низко наклонив голову. Его седые виски подрагивали. И только на вопрос « ваши предложения» он отвечал четко и ясно:
--Закрыть вышку! Закрыть! Отменить объект!
Так же всевозможным расспросам подвергался весь личный состав. Солдат сокрушали вопросами о том, как их кормят, как к ним относятся, нет ли дедовщины. Ответы звучали однотипно: хорошо, нет, нету. И все-таки предложение прапорщика Иванова как вариант не рассматривалось. Караул так и не отменили. Настоящий взрослый мужчина- военнослужащий , к тому же генерал, в приведений не верит. Комиссия была уверена, что проблема кроется где-то здесь, в казармах и в отношениях к солдатам офицеров. Караулов не отменили. Между тем заступать в наряд отказывались уже даже в других ротах. Назревал бунт, который командиры едва давили.
Сяву вызвали в штаб. Солдат был в недоумении, когда ему сообщили, что такой-то генерал из прибывших вызывает в такой –то кабинет. Часа полтора он брился, выбривал на затылке кантик и утюжился, проклиная в душе всех придурков начальников и командиров. Знают же, что если что не так будет, все равно ничего не исправят, только хуже сделают. И все равно лезут. «Что за народ,- думал он, - неужели сложно понять , что местные начальники и командиры лишь сильнее лютовать начинают с их приездом? Из кожи же вон лезут, чтобы видимость дисциплины создать…» Рядовой Сявин, далеко не глупый человек понимал, что невозможно оставить без внимания данный случай, но черт возьми, неужели сложно прислушаться к людям и закрыть вышку? Ну понятно, допустим , что двое могут быть и случайностью. И что? Надо подождать пока все станет закономерностью?
… Побритый, отмытый Сява отправился в штаб. Набравшись смелости, постучал в дверь и ворвался в кабинет, гаркнув во всю глотку:
- Товарищ генерал, рядовой Сявин по вашему приказанию прибыл!
Генерал стоял у окна, заложив руки за спину, отсутствующий взгляд выражающий полную апатию устремлен в окно. От шумного вторжения Сявы, «великий и ужасный» вздрогнул и быстро обернулся.
- Ну что ты так орешь, солдат! Напугал. Присаживайся…
Генерал устало улыбнулся и сделав два шага грузно опустился в кресло. «Благородным прикидываешься- подумал Сява .А сам сейчас плавно подведешь шары под лоб: стучи, скажешь. Хрен тебе, козел.»
Сидя друг напротив друга, начальник и подчиненный молча смотрели друг другу в глаза. Молчал Сявин, молчал генерал.
- Будешь коньяк?-вдруг спросил Сяву собеседник.
- Буду!- поражаясь своей наглости согласился Сява.
«Что я делаю?- тут же подумал он.- Это же чистейшая провокация.»
Генерал хрипло рассмеялся, но две стопки действительно налил. Что- то этот смех Сяве напоминал, но что, солдат никак не мог понять. Этот человек в погонах был очень высоким и широкоплечим. Черты лица не были тонкими, что делало его добродушным на первый взгляд. Но что-то все время не давало Сявину покоя. Терзало его.
- Пей, солдат. Здесь поди забыл как пахнет спиртное?
Судя по бутылке коньяк был недешевый. Сяве, конечно, уже позволяли пить дембеля, но в этих словах солдат усмотрел подвох, тонкий подход к теме. Поэтому пробормотал что-то невнятное. Что по идеи должно было выражать согласие. Генерал снова посмотрел на Сяву, ухмыльнулся.
- Пей!- повторил он. И первым опрокинул стопку.
Рядовой Сявин повертел тару в руках, посмотрел в окно, и, решив, что семь бед-один ответ, выпил, запрокинув голову. Жидкость неожиданно оказалась тягучей и солоноватой. Сява поперхнулся и выпучив глаза закашлялся, глядя в стол.
- А это кровь,- тихо сказал генерал и помолчав добавил: - Хочешь быть третьим?
Солдат застыл, продолжая смотреть в крышку стола, стараясь вникнуть в сказанное. Его охватил леденящий ужас. Медленно поднял глаза и увидел, что вместо генерала за столом сидит огромный, мускулистый доберман. Не такой, каким рисуют зверушек в мультфильмах- очеловеченным, а настоящий, реальный, с розовой пастью и сигаретой между когтями. Форма теперь висела на нем мешком, погоны болтались- плечей не было. Сява подскочил, сбив стул и уронив стопку. И, хотя она была до этого совершенно пустой, из нее полилась багровая жидкость, напрочь заливая крышку стола.
- Чего ты, боец?- проговорил пес.
- Не бойся, все хорошо, ты сядь. А в караул готовься. За гранью ничего страшного нет. Все сказки.
В глазах огромной собаки появилось нечто, похожее на сожаление.
- Я не хочу!- заорал солдат, и, уже мало, что соображая от охватившего ужаса кинулся на черный с розовой пастью призрак. Пес оказался проворней. Прыжок в доли секунд, но мозг Сявина воспринимал все медленно. Он ясно видел, как лапы пса сжались, собрались для прыжка, как оторвалось от пола грузное, мускулистое тело. Множество мыслей пронеслось в голове. Сява вдруг понял, что напоминал хриплый смех: лай собак, вот что. Когда все дело обожгла дикая боль от рвущих клыков, он некстати подумал: «А ведь если это происходит со мной, значит кровь в стопке была настоящей. Кровь Ряхина и Уханова.» От этой мысли началось рвота.


Проснувшись рядовой Сявин понял, что захлебывается рвотой в собственной постели, а соседи по кубрику пытаются разбудить его и одновременно повернуть голову на бок.
- Сява, че с тобой? Проснись!
Вдруг рвота остановилась и тошнота ушла. Оттолкнув чью-то руку, Сявин сполз с кровати и поплелся в «умывальню». Долго чистил зубы и полоскал рот, стараясь унять привкус рвоты, умывался, глядя в зеркало. Затем там же выкурил сигарету и вышел. С испугом и интересом на него смотрели шесть человек, невольно ставших свидетелями его странного пробуждения. Сява остановился и посмотрел внимательно на сослуживцев.
- Я следующий. -сказал он и медленно прошел мимо.


Полковник Дроботов проснулся этим утром рано. За окном уже рассвело, в открытую форточку врывалась утренняя прохлада. Голова болела. Несмотря на то, что полковник лег довольно рано, чувствовал себя разбитым. Жена, сладко спавшая на его плече, вызывала чувство раздражения. «Спит себе тихо и спокойно…-думал он.- Ни хрена ей не надо. Не думает ни о чем. Правильно, я же есть! Решай все сам. Твои проблемы- это твои проблемы. Я замужем. И не тревожит ее нисколько, что у меня сегодня чертова вторая рота в караул заступает.»
Дроботов понимал, что напрасно навешивает на жену ярлык бестолковой, бездумной женщины, но ничего не мог с собой поделать. Новый караул второй роты пугал его. Татьяна, жена полковника, чувствовала, что что-то происходит, но муж упорно молчал, боясь оказаться недостойным такой женщины. Именно поэтому никогда не делился своими проблемами с женой. Может быть к лучшему. Татьяна была много моложе своего мужа, но искренне любила этого мужчину. Ее злило, что он никогда ничего не говорит, но не подавала виду. Эта игра продолжалась уже много лет. Наверное обоих это устраивало.
Полковник Дроботов осторожно вытащил руку из-под головы жены. Татьяна пошевелилась, устраиваясь поудобней на подушке, но так и не проснулась. Мысли командира части лихорадочно метались. Он искал выхода. Времени на это оставалось совсем мало. Ничего толкового в голову не приходило. Да и вряд ли могло придти. Мозг был перегружен вечными разбирательствами, комиссиями, допросами и подозрениями. Черт бы побрал этих изнеженных и слабонервных солдат и сержантов! Кто их воспитывал, чем они занимались на гражданке? И почему он, полковник Дроботов должен отвечать за дебилов? Не мужики, а слюнтяи великовозрастные! Что дальше здесь будет… Полковник сосредоточенно уставился в потолок. В голову вдруг пришла смешная, но единственно спасительная мысль. Почему бы на этот пост на оду смену не придти самому? Не проконтролировать? В конце концов это его прямая обязанность- держать под контролем свою часть.
- Заодно попробуем разобраться в первопричинах – пробормотал Дроботов.
- Чего попробуем?- сонно спросила жена.
- Ничего, дорогая, спи.- полковник поцеловал супругу в щеку и проворно вынырнул из-под одеяла. Вышел из комнаты, закрыл за собой дверь спальни, включил чайник и принялся мерить шагами просторную кухню, размышляя над своим решением. «Надо так и сделать. В конце концов я ничего не теряю. Смех, конечно, самому как в детском саду ходить за ними, но должность, свобода и покой дороже.» Дроботов накинул китель и вышел за дверь. На кухне тихо щелкнул закипевший чайник.
День прошел как обычно. Все однотипно и однообразно. Подготовка к караулу. В роте прошел слух, будто бы в этом карауле будет присутствовать сам командир части. Солдаты роптали. Караул спокойно не пройдет: уставом замучают. Мало, наверное, было старого ротного. Но уж лучше бы он, нежели полковник Дроботов. А полковник пришел на развод. Тихий, задумчивый, непохожий сам на себя. Сява подумал: «при других обстоятельствах, урод гребаный, я бы не был тебе рад». Ему до колик в печени было страшно идти на пост одному. И бог с ним, с командиром, козлом уставным. Хоть какая-то живая душа рядом.
Спускались сумерки, в караулке было спокойно. Кто-то делал вид, что зубрит устав, кто-то спал. Опасения парней не оправдались: Дроботов видимо был серьезно настроен провести весь караул на третьем посту. Во всяком случае прошло уже две смены как он туда ушел и еще не возвращался.
- Заткнись, Сява! Хорош тоску наводить, без тебя тошно.
Сява в который раз заканчивал и снова затягивал песню «Несчастного случая» «Генералы песчаных карьер», из той серии где «Я начал жить в трущобах городских». Глаза его ничего не выражали, были совершенно пусты. Но жуть в сочетании с этой песней наводили жестокую. Рядовой прекратил петь и посмотрел на Вадима.
- А мне вот, Вадим, легко и сладко…- сказал он и вышел во двор. Приближалась смена рядового Сявина.
Комча, (командир части) стоял на посту и смотрел сквозь сетчатую ограду запретной границы на огни дежурного освещения в казарме. С леса веяло свежестью, запах лесных трав был сладким и одуряющим. Сколько же лет он отдал этой части, службе…И так давно у него не было времени остановиться и вновь услышать этот запах, который он, теперь уже полковник, еще лейтенантом вдыхал вместе со своей будущей женой Татьяной. После была свадьба, продвижение по служебной лестнице и абсолютное отсутствие времени. Потом родилась Ленка, крошечная и розовая.
- Товарищ полковник! Оно идет! Пацаны правду говорили. …ля, что делать? Товарищ полковник!
Она была такой хорошенькой… Будучи уже капитаном, ночей не досыпал, подскакивал, укачивал, таскал на руках…
- Я стреляю, товарищ полковник!
… Сам разогревал детские смеси, пробовал через соску не горячо ли… да… ради того, чтобы отвоевать это право у жены, даже бросил курить. Как давно это было… Ленке уже почти шестнадцать…
Щелк! Опасность. Мозг включился когда оглушительно протрещал автомат. Ноги понесли к вышке. Асфальт. Ступени. Первая, вторая, третья… Сознание помимо воли заставляло их считать. К черту счет. Что там? Застыл на месте. Образ, белый, почти светящийся. И еще рядом два уголька. Красные угольки. Глаза. Чьи-то глаза. Злобные, страшные. Сначала шок, страх, после безразличие и апатия. Ступор. Полковник просто стоял и смотрел, как Сява с какой-то почти детской, нежной улыбкой на лице снимает бронежилет, аккуратно укладывает его у ног. Потом все стой же счастливой улыбкой поднимает автомат, направляет его в левую грудь. Выстрел. Белый образ еще некоторое время оставался на месте, потом дернулся, подался в сторону леса и исчез. Скованность оставила Дроботова так же внезапно как и пришла. Полковник упал на колени рядом с Сявиным, обхватил голову руками и дико взвыл. Уже близко щелкали сапоги бегущих с КП, примчавшихся на выстрелы. Звонка в караулку в этот раз не было.



6




Хлоп!
- Ты хорошая… Я тебя буду помнить…
- Вадик не надо… ты же понимаешь, я все равно уйду. Люблю я его.
Черт бы побрал этих телок с их вычурностью.
- А я и не держу. Раз там тебе лучше, иди. Хочу видеть тебя счастливой.
- Я рада, что ты понял…
Хлоп!
Холодный летний рассвет. Вадим лежит избитый под кустом сирени. Больно. Больно поворачивать голову и шевелить руками. Не надо было вчера столько пить. Прошло уже три месяца как ушла Светка, а он все продолжал напиваться. Боль не уходила. Ни одно утро не отличалось разнообразием.
- Вадим, ты иди работать наконец или учиться поступай, не доведет тебя до добра такая жизнь- говорила мать.
- Мам, завтра пойду .Отлежусь и пойду.
- Ты меня уже месяц завтраками кормишь…
Хлоп! Моменты жизни яркими вспышками обрывались и всплывали все новые.
Крик. Моментальная трезвость. Кого-то в общей свалке проткнули ножом. Доигрался. Погоны. Кабинеты. Допросы. Побег от правосудия в ряды ВС. Военкомат. Распределитель.
- Вадим!- реальность ворвалась и раздавила вспышки настолько неожиданно, что капрал вздрогнул.
- Вадим, тебя к старшине.
Ничего спрашивать Вадим не стал. Все и так ясно. Караул. Третий пост.
- Ща приду.
«Когда же я начал курить? Бросить бы». Руки не слушались, подкурил с третьей попытки.
Перед караулом как обычно отбой. Вадим уже точно знал, что это последний отбой в его жизни. Знал так же кто придет к нему в гости во сне. Собака. Причем здесь собака, почему ко всем кто погиб на третьем посту приходил пес? Почему было столько кипиша и вышку так и не закрыли? Все вопросы сливались в одно общее мерное гудение в голове. Вадим засыпал. Он не знал, что был единственным кто понимал, что все, что увидел далее было сном. Хотя давалось это тяжело. Контролировать сон и явь требовало огромных усилий. Толкунов увидел сад. Дивный, красивый, почти райский. День ясный, слегка ветреный. Но ветер теплый. Листва мелко дрожала от этого ветра, создавая ласкающий слух, шум в кронах деревьев. На зеленой полянке, как будто специально сделанной для приятных прогулок, мелькнула чья- то тонкая фигурка. Вадим усмехнулся: конечно, кто больше то? Никакой оригинальности. Светка. Посмотрев на бывшую подругу издали, Вадим двинулся в ее сторону. Девушка стояла глядя себе под ноги о чем то думая.
-- Света… -- она вздрогнула и резко обернулась.
-- Вадик? Ты как здесь?
Снова усмешка.
-- Это мой сон.
--Какой сон? О чем ты? – брови Светланы поползли вверх
-- Да так. Забудь. Как ты? Давно тебя не видел.
Светка безостановочно защебетала. Прогулка получилась длительной и безмятежной. Вадим время от времени забывал, что это все лишь мираж. Потом снова включался и снова с головой окунался в мир сладких грез и призраков. Вдруг стало зябко и тревожно. Не было суровых туч, не сверкали молнии, но Толкунов чувствовал: что-то надвигается. Страшное, черное. В какой то момент все изменилось. Картинка представилась под другим углом. Две фигурки стали чужими, Вадим все видел теперь со стороны, как третье лицо. Раздался треск, искусственный мир треснул где-то посередине, как альбомный лист и из обрывков появилась морда добермана. Оскал клыков был ужасен, мерзкая тягучая слюна наводила на мысль о последнем моменте жизни. Райский сад стал похож на написанную маслом картину. Масло текло. По сравнению с этой мордой, нарисованные Вадим и Светка показались совсем маленькими. Капрал подумал о том, что чертов пес просто, как лист бумаги порвал и надел на шею целый мир, пусть маленький, нереальный, но все- таки его, младшего сержанта Толкунова счастливый мир. Тем временем пес продолжал раздирать картину все сильнее, уже показались мощные лапы, которыми он помогал себе терзать счастливые моменты Вадима. Вспышка злости. Даже ярости. Вадим собрался, сжался в дикий комок, пружину и мысленно стал выталкивать собаку обратно. В глазах пса появилось изумление. Осмысленное, почти человеческое. Изумление и растерянность. Но почти сразу он начал сопротивляться. Сопротивление было сильным, титаническим, но пес отступал. Вадим слабел с каждой секундой, но все же оказался сильнее. Скоро морда исчезла, а лист зарос как кожа после ранения, только гораздо быстрее. Картина была той же, только теперь уже неживой. Голубое, ясное небо ходило ходуном, а масло текло и оставляло разводы. Как слезы
« А теперь ты сосчитаешь до трех и проснешься. Проснешься пока не поздно»-- сказал себе Вадим—«Раз, два , три». И Толкунов открыл глаза. В сознании все еще сохранялась картина, написанная маслом. Масло текло. Как слезы…



7


Если бы вечером Вадима спросили, как прошел день, он не смог бы ответить. Не помнил толком. Важно то, что день прошел и пришло время очередного караула. Во втором часу уже безразличный ко всему Толкунов увидел то, чего уже ждал. Белый образ и горящие рядом два уголька. Образ дернулся, и медленно двинулся в сторону вышки. Вадим просто стоял и смотрел. Страха не было. Сержант ждал. Фигура остановилась метрах в десяти. Образ молодой женщины. Хорошенькая фигурка, правильные черты лица. Ее вполне можно было разглядеть во всех подробностях, образ фосфорицировал, светился мягким светом. « А хороша»- подумал Вадим. « О, а вот и старый знакомый» У ног призрачной женщины сидел огромный мускулистый доберман, насквозь сверля своим горящим взглядом. Призрак величественным неторопливым движением поднял руку и поманил. Сержант было сделал шаг назад, чтобы спуститься с вышки, но остановился. Сквозь какую то пелену безволья пробивалась мысль: « она заставляет меня. Я делаю то, что она приказывает. Не хочу!» На лице женщины отразился гнев. Зашелестела листва, волос призрака коснулся ветер, они зашевелились. В голове Вадима зазвучал мягкий, красивый голос. Толкунов знал, что это говорит эта женщина, но ее лицо оставалось неподвижным.
-- Возьми свой автомат и стреляй.— голос звучал гулко, как в государственном концертном зале.—Там будет хорошо. Лучше чем здесь. Верь мне.
-- Ага. Ща. Уже бегу.—пробормотал капрал. Через силу поднял автомат и разрядил часть рожка в сторону белой фигуры. И хотя лицо красивое лицо женщины снова не дрогнуло, Вадим почувствовал усмешку.
-- Остальные тоже так делали. Ты тоже будешь с ними. Пойдем , и ты будешь со мной. Тебе будет хорошо. Хорошо как никогда.
И Вдруг Вадим почувствовал, что любит ее. Любит настолько, что если она сейчас уйдет, он все равно умрет. Только если он умрет так, то ее рядом уже не будет. Призрак повернулся спиной и направился в сторону леса. Доберман кинул последний взгляд на Толкунова, и повернувшись побрел за хозяйкой. Младшому стало так тоскливо, что смерть показалась ему мелочью, белой точкой на черном холсте.
-- Стой! Не уходи, я с тобой… Не могу без тебя.
Образ остановился, и не оборачиваясь ждал. Вадим поспешно сунул дуло автомата («ствольный тормоз-компенсатор – пришло ему в голову в голову, когда почувствовал наконечник автомата между зубами—так это правильно называется кажется») в рот. Почти нажал спусковой крючок , но почему то подумал: красиво я буду смотреться с развороченной челюстью рядом с ней. Стал снимать бронежилет, чтобы выстрелить в сердце. И тут его разобрал смех. « Да Казанова ты хренов! Не все ли тебе равно, как ты будешь выглядеть? Ей просто зачем то нужна твоя жизнь.» И истерично смеясь Вадим выпустил остатки патронов в черное небо. И тут же услышал уже знакомый голос в голове:
-- Я еще приду. Ты жди… -- и призрак растворился в ночи. Уже слышен был топот дюжины ног , обутых в «кирзачи». Толкунов устало приземлился на колени и потерял сознание



Прошло два дня. То, что Вадим остался жив после караула, стало сенсацией. Начались расспросы, допросы и еще куча всяческих домогательств со стороны командиров и сослуживцев. Но Толкунов словно онемел. Этим он не отличался от остальных, тех, кто столкнулся с данной аномалией. И в конце концов его оставили в покое. Самым любопытным и стойким оказался рядовой Гваделупов. Но и он, выхватив пару мощных подзатыльников оставил младшого в покое. Вадим снова впал в дикую тоску и депрессию. Не проходило и секунды, чтобы он не думал о красивой женщине-призраке. Он уже не боялся вышки, смерти. Он рвался туда. Рвался, чтобы снова увидеть, услышать. Но новый караул не скоро. А он так боялся, что она не придет…
Наступил вечер, дневальный как обычно прокричал отбой, все улеглись по койкам. Через два часа , пятиэтажная казарма , погруженная во тьму, снаружи напоминала огромный черный айсберг, неожиданно появившийся прямо по курсу « Титаника». Такая же зловещая. Только едва видимый свет дежурного освещения пробивался в окна. На пятом этаже , в кубрике, с открытым окном спал Толкунов. В этом кубрике он ночевал один. Казарма изначально видимо была рассчитана на большее количество военнослужащих, поэтому были кубрики в которых вольготно располагались два, три , четыре человека. Вадиму же последнее время хотелось , как было сказано ранее, хотелось уединения. Снилось ему, что играет где то вдалеке неземная, красивая и ласкающая слух музыка, а его окружает абсолютная тьма, и никак не понять, откуда она идет. Медленно приходя в себя, просыпаясь, Вадим не сразу понял, что музыка действительно играет. Откуда то из за окна. Приподнявшись на локте, прислушался. Вдруг сердце екнуло:
-- Ну где ты? Я жду.—вот он, до боли знакомый голос, прозвучавший в голове, внутри головы, в собственном мозгу.
-- Я иду. – тихо ответил капрал.—Я иду.
Толкунов медленно поднялся и подошел к окну. Она висела в воздухе всего в двух шагах от стены казармы.
-- Пойдем со мной сейчас. Иначе ты меня больше никогда не увидишь.
Этого Вадим не хотел. Он шагнул в пустоту навстречу протянутой руке бледной, красивой женщины. В этот момент доберман превратился из спокойного в бешенного. Пес внезапно с ревом бросился вперед и рванул мягкую, молодую плоть. Дикая, всепоглощающая боль обожгла все тело. Вадим видел, как собака отрывает от него все новые и новые куски. Попятился.
-- Женщина подняла руку и тихо проговорила:
Не бойся, больно больше не будет. Ко мне!—пес сжался и потеряв интерес к жертве как нашкодивший щенок пополз к хозяйке(«его хозяйке? Моей? Хозяйке Вселенной? Кто она?»)
Толкунов вдруг понял, что ему действительно уже не больно, а что самое интересное, он ЦЕЛ. Ни царапины, Ни крови, ни кусков кожи.
-- Пойдем.—Она взяла его за руку и куда то повела. Странно, но эта прозрачная, едва видимая рука была теплой, живой. Они уходили все выше и дальше. Звезды казались неестественно большими и яркими. Вадим чувствовал, что растворяется , становится частью ВСЕГО. Подобной легкости он еще никогда не испытывал. « Она кормит, кормит долбанного пса нашими жизнями! Он питается нами! Но теперь уже все равно. Как же хорошо…»


На следующий день Вадима Толкунова, нашли под окнами казармы, мертвым, с переломанными костями , но счастливо улыбающегося непонятно чему.
С тех пор явления призрака прекратились по непонятным причинам, и скоро все утихло. Сменилось несколько призывов, теперь это лишь красивая легенда в части. Но тот, кто застал это время, всегда будет ждать того, кто придет за ним. Всю жизнь его будут терзать два вопроса: КОГДА? И КТО СЛЕДУЮЩИЙ?..........

@темы: мистика

13:56 

Хлебные крошки.

Если бы я разбирался в геральдике, то по старинному гербу, прикрепленному к кованым воротам старой фамильной усадьбы, я смог бы рассказать, к какому из древних и знаменитых родов принадлежала Полина Элае, дом которой в данный момент полон людьми в погонах и серых фуражках.
Там же находится и сама Полина, очень симпатичная девочка двадцати трех лет, вернее то, что от нее осталось: маленький, обглоданный, слегка влажный скелет, на котором сохранились обрывки окровавленной одежды. Старший лейтенант Шувалов, расхаживая по мрачному залу старого каменного дома, беспрестанно бормотал, вроде бы ни к кому не обращаясь, но так, чтобы слышал эксперт, работающий рядом: «в первый раз вижу нечто подобное. За всю мою практику ничего подобного не случалось…» Хотя судя по возрасту, практики за его плечами было года три, не более. Внезапно старлей остановился как вкопанный и замолчал. На стене висел портрет Полины, написанный неизвестным художником во весь рост, который поражал и более окрепшие и искушенные умы. Девушка сама по себе была красоты неописуемой, но сложно кого-либо удивить красотой женской. Ведь не так уж мало женщин великолепно красивых. Но ее взгляд… Ее взгляд как будто говорил: « ты будешь моим ковром, я буду ходить по тебе и вытирать о тебя ноги в тот момент, когда мне этого захочется. А пока живи». И от подобной красоты остались только обглоданные, слегка влажные кости. Романтика Шувалова обуяла ярость. Именно в этот момент наивный лейтенант принял роковое решение: любыми путями разобраться в деле и наказать виновных.

Если смотреть на изящные, тонкие кости Полины, то на первый взгляд здесь поработали крысы. Но это только на первый взгляд. Во-первых: нигде на полу не было крови. Создается впечатление, что ее чисто вымыли. Во-вторых: на костях не осталось ни куска живой плоти. Для этого крыс должно было быть не менее нескольких сотен. И, наконец, в-третьих: не осталось даже содержимого желудка, чем побрезговали бы даже крысы.

Восемнадцатого июля у Полины был день рождения. Именно в этот день ей исполнились двадцать три. К вечеру ее дом был полон гостей. В этом девушка могла себе не отказывать. Жила она одна. Когда ей было восемнадцать, ее мать узнала об отношениях отца Полины с его секретаршей. Будучи человеком эмоциональным и импульсивным, она напилась в любимом баре, и, сев за руль своего Ниссана выехала за город, где на бешеной скорости лоб в лоб встретила грузовик. Она просто не заметила его из-за грузовика, который в тот момент обгоняла. Отец, несмотря на интимную связь с собственной секретаршей, все же безумно любил свою жену, и после ее смерти запил. Год Полина была предоставлена сама себе, а после отец умер, оставив ей после себя большой дом, лексус, которым Элае младшая принципиально не пользовалась, хотя права были, и солидную сумму ежемесячного процента в банке с невероятного капитала.
Полина была очень чистоплотной, на ее кухне никогда не оставалось грязной посуды, а в комнатах потолки никогда не успевали зарастать паутиной. Но этот вечер удался и Элае напилась. Уже в половине двенадцатого она попрощалась с гостями-сокурсниками и поднялась на второй этаж в свою комнату. Гости, большинство которых учились на одном курсе, и которых она хорошо знала, привыкли злоупотреблять гостеприимством добродушной, щедрой хозяйки и вечеринка продолжалась уже без ее личного участия.
Уже за полночь друзья разбрелись по домам шумными, веселыми компаниями, а приблизительно в половине третьего проснулась Элае, от жуткой сухости во рту. Полежав минут пять, она решила спуститься на кухню и выпить стакан воды. Спускаясь по лестнице, Поля услышала шум и остановилась. Сердце гулко билось. Судя по звуку, на кухне уронили чашку. Но разобраться было нужно, и девушка медленно, шаг за шагом продолжала двигаться в сторону кухни. Она ожидала увидеть что угодно: крысу, воров, кошку, непонятно откуда взявшуюся, мышь. Но то, что она увидела, ее просто шокировало. Дежурное, мягкое освещение ламп буфета слабо освещало стол, с которого всю посуду гости убрали в раковину, но не подумали протереть крышку самого стола. Крошки хлеба, кексов и печенья густо покрывали поверхность и их поедали весьма странные существа. Это были просто пушистые шарики желтого цвета, или, если хотите, колобки, с черными бусинками-глазами. Полина застыла в дверях, наблюдая эту картину. Мелкие, желтые комочки, которых было здесь около дюжины, издавали мягкие, приятные, мурлыкающие звуки. Иногда они немного подпрыгивали, и слышалось нечто вроде «чмок».
Не сознавая, что делает, Поля подошла ближе. Желтые комочки, которых девушка успела окрестить цыплятами. На секунду существа замерли, но потом снова принялись поедать крошки. Через пятнадцать минут крышка стола уже была чистой. В углу старый деревянный пол рассохся, и плинтус отошел в сторону. Образовалась щель. И туда-то, плашмя упав со стола, и уползли «колобки». Чувство страха у Полины прошло и очень захотелось спать. В эту ночь ей приснился дивный сон. Поле снилось, что она свет. Не просто луч, а каждый фотон, который движется от солнца к земле, и каждым фотоном она чувствует чудное тепло. Проснувшись, она чувствовала себя потерянной, весь день думала о ночном происшествии. В свете дня, увиденное ночью казалось нереальным, диким бредом и наркотической галлюцинацией. Но Элае никогда не принимала наркотиков.
-Жень, привет!
-Привет, Поля! Как ты?
Женька была ошарашена. Обычно лучшая подруга никогда не звонила сама. Это она, Женька, боготворила красавицу подругу и немного завидовала тому, как на Полинку раскрыв рот, смотрит каждый парень института.
-Жень, приезжай в гости. Посидим, поговорим…
Через час за чашкой кофе Женька как на сумасшедшую смотрела на подругу и молчала.
-Коньяк в кофе долить?
Женя вздрогнула.
-Нет-нет. Спасибо. Ты знаешь, мне еще к Лешке заскочить нужно. Он же… ты знаешь… да…
Опустила глаза и принялась копаться в сумочке, перебирая бессмысленно попадавшиеся в руки помады, ключи и прочее, казалось бы, ненужное барахло.
Наскоро попрощавшись, Женька ушла. Полина Задумчиво допила свой кофе. Итак, лучшая подруга считает, что у нее поехала крыша. Что ж, пусть так. Нужно бы насыпать крошек на стол. Посмотрим, придут ли сегодня.
В эту ночь колобки снова пришли. Снова жадно поедали крошки, оставленные Полиной, и приятно урчали. Как и в прошлую, в эту ночь Элае снова видела странные, феерические сны. Через некоторое время, уже «подсев» на эти сны, девушка, наконец, связала их с появлением загадочных существ.
С тех пор колобки стали являться каждую ночь. Полина перестала бояться их. Более того, она стала бояться, что они не придут, и она не увидит очередной прекрасный, приносящий столько удовольствия сон. Девушка стала нелюдимой, отгородилась от старых знакомых, стала реже появляться в институте. Через некоторое время начала эксперементировать. Она стала оставлять на столе не только хлеб, но и разные крупы, и кусочки мяса. «Цыплята» оказались всеядными. Поля даже завела диктофон, и стала записывать туда свои наблюдения. Впоследствии его нашел старший лейтенант Шувалов, но никому не показал.
Все шло своим чередом. Колобки приходили, ели, уходили. Полина видела свои сны и записывала наблюдения на диктофон. Позже Элае осмелела настолько, что стала подходить очень близко. Странные существа, количество которых очень медленно, но неуклонно росло, позволяли себя касаться. Только настороженно замирали и не шевелились, лишь бусинками-глазами наблюдая за движениями Поли. Возможно, все так и продолжалось бы, если бы Полине однажды не пришла в голову одна безумная идея.
Это был обычный день. Все было как всегда. Полина проснулась счастливой. Во сне она была вселенной, внутри которой теплилась жизнь планет, и сущность бытия раскрывалась просто, как грецкий орех. Странные существа, приходящие каждую ночь, уже стали привычными как домашние питомцы. Элае занималась обычными делами, что то напевая себе под нос и придумывая что бы купить на ужин «цыплятам». Может быть кошачий сухой корм? Нужно вызвать такси и съездить в город. Да и себе нужно закупить продуктов и туалетных принадлежностей. Набрала номер такси. «Извините, свободных машин нет. Позвоните позже». Поля чертыхнулась. Как же, свободных машин нет… В отдаленные районы посылать не хотят! Набрала другой номер, но после первого гудка нажала сброс. А что если… Да нет, бред какой… Что если ничего им не положить? Придут или нет? Конечно, Полине не хотелось потерять очередной приятный сон, но любопытство взяло верх.
Тусклый свет все так же освещал крышку стола, но протертую и чистую. Диктофон в режиме записи. Шувалов почувствовал, как зашевелились волосы на его голове во время прослушивания. Послышался знакомый шорох под плинтусом. Идут. Полина затаив дыхание ждала. Вот. Все как обычно. Ползут, словно присоски по ножке стола. Хорошенькие… Вот уже на поверхности. Момент. Элае как будто даже почувствовала изумление пушистых шариков. Что-то не так. Противное повизгивание. Дикий, ужасный, пронзительный визг. Все эти глазки смотрят на нее, Полю, одинокую, беззащитную девочку. За долю секунды вихрь эмоций пронесся в голове Полины. И даже какая-то часть мозга успела отметить, что эти существа уже не были приятными и умиляющими. Они были ужасны. Желтый пух уже не был пухом. Это была жесткая щетина, торчащая дыбом. Бусинки глаза смотрели злобно. И зубы. Оказывается, у них есть зубы! Маленькие, острые, как бритвы зубы. Вопль вырвался из легких Полины. Она почувствовала, как один из исчадий вцепился в нее и вгрызается в желудок. Еще и секунда, и он будет внутри. Элае оторвала визжащее существо и отшвырнула в сторону, но на его место пришли несколько других. И все больше приходило из-под плинтуса на этот дикий пир. Через несколько секунд все было кончено. Обглоданный скелет девушки упал на пол, а под плинтус уползали окровавленные, пушистые колобки. Так закончилась история молодой девушки и ее знакомство с Тем, Чего Не Может Быть…
Да, забыл кое-что еще… Спустя месяц в доме Элае слышали выстрелы. Чуть позже там нашли еще один скелет. И серую фуражку. И документы на имя Шувалова Романа Родионовича…

13:58 

Дефективный.

В этот день родильная комната в роддоме не наполнилась криком новорожденного, как ожидалось. Максим, родившись, так и не издал ни звука. Глаза его, казалось, смотрели на кончик носа, маленькие, пухлые губы были слегка приоткрыты, отчего был виден маленький язычок. Дышал он ровно, легкие работали отлично, но он так и не заплакал. Ларисе, матери ребенка, ненадолго показали его и куда-то унесли. Через несколько часов к Дмитрию, мужу Ларисы, с нетерпением ожидавшему результатов родов, вышел человек в белом халате.
- Здравствуйте, вы Верцалов Дмитрий?
- Здравствуйте. Да, это я.- Дмитрий встал.
- Меня зовут Юрий Васильевич. Я…
Человек в белом халате долго что-то объяснял и сыпал профессиональными терминами, из которых Дима понял лишь одно: его сын глубоко умственно отсталый и вряд ли что с этим можно поделать. Правда, врач сказал, что нужно провести какие-то тесты и обследования, но это мало утешало.
- Вот так вот. Мой сын дефективный… Кто бы мог подумать, - пробормотал молодой отец, когда врач ушел.- Хоть с женой все в порядке.
Прошло три года. Лариса наотрез отказалась оставить ребенка в роддоме. Безумно любивший жену Дмитрий, смирился и заботился о ребенке как мог. Физически мальчик развивался нормально, но для окружающего мира был закрыт. Его мир существовал внутри него. Он был чистым, белым, похожим на альбомный лист. И даже такого понятия как тень, там не существовало. Максим видел только ослепительное белое пространство и слышал ласковые голоса родителей из внешнего мира. Он не знал, как они выглядят, но для него они были голосами. Ребенок не знал, что они говорят, но от них веяло теплом, и он любил их. Ему казалось, что мир должен быть именно таким, каким он его знает. И он был счастлив. И лишь одно омрачало его существование: изредка, на горизонте бескрайнего белого пространства появлялся черный туман. И в эти редкие моменты малыш плакал. Не как все дети, а тихо, беззвучно, как взрослый мужчина. И слезы маленькими ручейками текли по его щекам. Тогда начинала плакать и Лариса. Ей казалось, что ее мальчик осознает, что с ним что-то не так. Тогда Дмитрий обнимал их обоих и тихо говорил: «все будет хорошо». Отчего жена начинала рыдать еще сильнее.
Но время шло, а черный туман стал появляться все чаще и ближе. Максим уже даже мог хорошо разглядеть его. Он был похож на дым, но не уходил вверх и не рассеивался, а клубился в оном месте, на довольно обширной территории. И он обладал интеллектом. Этот туман мог видеть, слышать и даже говорить. Сначала ребенок слышал в своей голове лишь неясный шепот, но чем ближе становилось явление, тем яснее формировались мысли, те, что предназначались Максиму, те, что он должен был понять. И он понимал их. О, как хорошо он их понимал! С каждым днем он плакал все чаще, повергая свою мать в депрессию.
И вот, однажды, настал день, когда черный туман появился совсем близко. Вернее, подплыл вплотную и заговорил. Глядя на глазные яблоки, которые то и дело появлялись из чрева тумана и снова исчезали в его недрах, Максим слушал.
- Пусти меня в свой мир! – говорил монстр.
- Но ты уже здесь! – удивился ребенок.
- В реальный мир, тот, что снаружи тебя. И тогда тебе будет хорошо. Ты сможешь увидеть своих родителей.
- Но этот мир и есть реальный! Я вижу своих родителей.
- Глупый! – из черноты появился очередной глаз и замер, уставившись на ребенка немигающим взглядом. – Ты всего лишь слышишь их голоса и даже не понимаешь, что они тебе говорят. Но они имеют форму, ты можешь видеть их так же, как видишь свой белый мир. Там, в том мире сейчас ты неполноценен, болен. Твои родители страдают от этого. Они кормят тебя там и от этого ты сыт здесь. Иначе ты бы уже умер. А что будет, когда не станет твоих родителей? Кто будет поддерживать в тебе жизнь? Пусти меня туда, и я все изменю.
Максим чувствовал, что что-то здесь не так. Это не могло быть правдой. В своем белом мире ребенок был не лишен логического мышления. Это бесплотное существо было таким страшным, что не могло дать его родителям ничего хорошего и доброго. Сознание било тревогу и сопротивлялось, вопило и умоляло не слушать, не поддаваться. Но, наверное, со времен Адама и Евы никто не придумал искушения сильнее, чем этот странный туман. Максиму очень захотелось увидеть маму и папу, людей, которые кормили и оберегали его.
Коварный искуситель подался вперед, и клубы похожего на пар вещества окутали малыша. Глазное яблоко снова исчезло, но на его месте появились два других, и снова стали пристально смотреть на ребенка.
- Смотри внимательно в мои глаза. Там скоро ты увидишь свой мир, и тогда я смогу быть там.
Неясные, размытые образы через некоторое время действительно стали появляться в голове Максима. А по другую сторону родители с удивлением наблюдали, как косые глазки их сына начинают смотреть ровнее. Гораздо ровнее и осмысленнее.
- На сегодня все. Завтра. Завтра я приду снова, и мы продолжим, - сказал туман и рассеялся.
Максим был разочарован. Ведь он почти видел своих родителей! Почему странный гость так рано ушел? Но ничего нельзя было поделать, и чтобы быстрее наступило завтра, малыш решил поспать. Сон долго не шел. Слишком много впечатлений впитал в себя ребенок за день. Но наконец, усталость взяла свое, и белый мир с новыми образами провалился в небытие.
-Дим, искупай Максима, пожалуйста! Ему пора вставать!
Утреннее, яркое солнце било в окна. Лариса колдовала на кухне, а Дмитрий, выкурив сигарету в подъезде, бесцельно слонялся по квартире с чашкой кофе в руках, радуясь выходному. В это время их сын услышал знакомый вкрадчивый голос:
- Просыпайся, пришло время, - вещал черный туман.
- Я уже готов, - ответил Максим, открыв глаза.
И снова клубы черного пара окружили мальчика, а два глаза снова пристально смотрели на него. Туман становился все гуще и плотнее, глазные яблоки напротив все ближе и ближе. И все яснее становились контуры мебели в квартире, образ отца, который нес его, Максима, на руках из ванной.
И вдруг, радостное чувство несчастного ребенка сменилось чувством ужаса. В этот момент Лариса почувствовала резкое недомогание и упала около плиты.
- Дима! - слабо позвала она.
Но падающий на колени Дмитрий был занят другим: в этот короткий момент бессилия нужно спасти ребенка, не уронить его.
- Сейчас, Ларек,- слабо отозвался он.
Падая на локоть, Дмитрий услышал хруст сломавшейся кости, но вопреки боли он успел мягко усадить сына на пол.
Максим слышал, как голоса родителей становятся слабее, и в них больше нет теплоты. Лишь боль и страх.
-Что с ними?- спросил мальчик.
- Ничего,- ответил туман - скоро им станет легче.
Но что-то подсказало маленькому человечку, что если сейчас он это не остановит, то лучше им не станет уже никогда.
- Прекрати!- закричал он в страшные глаза тумана и, вскочив, побежал, неуклюже перебирая ножками по белой равнине своего пустого мира.
Раскрыв рот, отец ребенка, лежа на полу, наблюдал, как Максим поднявшись на ножки, бежит по квартире, натыкаясь на мебель, стены, поднимается и снова бежит, а слезы текут по его щекам.
Рычащий, лишившийся своей жертвы, туман тронулся с места, поплыл следом.
-Что ты делаешь?- звучал в голове Максима полный карамели с привкусом анальгина, голос мучителя, – ты делаешь им хуже. А себе? Ты больше не хочешь узнать, какие они, твои родители?
Черный «благодетель» нагонял Максима, готовый поглотить его целиком, и малыш понимал, что еще немного, и тогда он уже ничего не сможет изменить. Пришло решение. Почему два теплых голоса, сделавших для него так много хорошего, должны пострадать из-за того, что он рожден быть дверью этому несущему СМЕРТЬ монстру? Обреченно сел, посмотрел назад, затем лег. Закрыл глаза, и, всхлипнув, каким-то образом заставил перестать биться свое сердце. Маленький мотор остановился, и дверь во внешний мир захлопнулась. И впервые за короткую жизнь лицо Максима озарила улыбка. Первая и последняя улыбка…

На маленькой могилке рыдала Лариса, а Дмитрий загипсованной рукой прижимал ее к себе.
- Все будет хорошо, Ларек, - говорил он.- Мы еще молодые, у нас будет еще ребенок…
Хотя сам едва сдерживал слезы. За эти годы «дефективный» сын стал роднее, чем кто либо. Дима научился любить его. И теперь, глядя в небо, изливавшее теплый летний дождь, клял время, за слишком коротко отмеренный срок счастья.
Врачи констатировали опухоль головного мозга. Только ни им, ни родителям, никогда не узнать, что этот крохотный человечек навсегда закрыл свои маленькие глаза для того, чтобы два родных голоса продолжали звучать в этом мире.

12:19 

Котенок голубого окраса

Во дворе старого десятиэтажного дома, недалеко от песочницы, на деревянной скамейке, сидела девочка лет семи. В этом доме все, от мала до велика, считали ее безумной. Вот и теперь, она сидела и улыбалась, глядя, как на детской площадке дети пинают маленького котенка. Животное металось, пытаясь спастись бегством, но дети стояли плотным кольцом, и куда бы ни бросилась несчастная жертва, обязательно попадала под чей-то маленький и беспощадный кроссовок. В тот момент когда, казалось бы, все кончено и надежды нет, появилось спасение, в виде неопрятного мужчины в тельняшке на балконе пятого этажа, с сигаретой в зубах и бутылкой пива в руке.
- Прекратите животное мучить! Ах вы, фашисты, вот я сейчас спущусь, да по ушам вам!
Девочка бросила быстрый взгляд на кричавшего мужчину, скорчила злобную гримасу и, поднявшись, быстрым шагом ушла прочь. Дети поняв, что беспощадный дядя Гриша не замедлит привести угрозу в исполнение, тоже бросились врассыпную.
Григорий Демидов спустился вниз, вразвалку подошел к опустевшей площадке. Это был грузный мужчина лет пятидесяти, невольно наводивший на мысли о стиле «а ля советский союз», и приблизительно того же мировоззрения.
- Да, малый, потрепали они тебя…- проговорил Демидов, глядя на взъерошенного котенка необычайно яркого голубоватого окраса. – Пойдешь ко мне жить? Я один живу. Тебе там понравится. Ну как, договорились?
Котенок посмотрел на «а ля советский союз» своими огромными зелеными глазами и мяукнул.
-Ну, вот и отлично. Ты не пожалеешь,- и, не дожидаясь другого ответа, мужчина сгреб животное в огромные ладони. По дороге от площадки до дома, Демидов расписывал новоявленному питомцу радости совместного проживания. Что квартира у него не ахти какая большая и красивая, но такому мелкому хвосту как Чебурек (как без лишних вывертов окрестил котенка Демидов ) и не надо большой квартиры с евроремонтом, главное там он всегда будет сыт, обогрет и доволен. Сейчас только он, дядя Гриша, сходит в магазин за молоком и курятинкой. Так же дядя Гриша поведал своему новому другу о двух своих неудачных женитьбах и самих женах, которые, по его мнению, все выискивали себе Джонни Деппов, а он сам оказался для них недостаточно хорош. Хотя можно уверенно сказать, что они сами были далеко не Синдиями Кроуфорд, и даже не отличались паническим страхом бабочек, как Николь Кидман.
Сланцы Григория щелкали по его голым пяткам, и под эти мерные звуки Чебурек уснул.
Принеся пушистый комок домой, Демидов нежно уложил его на диван, а сам засобирался в магазин. Тихо закрыв за собой двери, вышел. На обратном пути завернул в соседний двор к своим постоянным партнерам по игре в домино. День был выходной, к тому же необычайно теплый и ласковый. Деревянный стол, за которым уже расположились игроки, укрывала нежная тень тополей. Пол-литровая бутылка водки украшала край стола, игра была в самом разгаре.
-О, кто пожаловал! Здорово, Петрович!
Демидов молча поднял руку с пакетом, в котором громыхнули две бутылки с пивом.
-Как игра?
-Да вот, мне везет сегодня,- отозвался один из собравшихся. - А вот Виктрыча сейчас в козлах оставим! Присаживайся, Петрович, чего как не родной. Петрович, а правда бабка, которая нас с вашего двора ментами выселила, пропала?
-Да, правда. Неделю уж ищут. Да ты же знаешь, не первая она. Последние два месяца как прорвало их. Мусоренка то молодого помнишь, который квартиру снимал в пятом подъезде? Тоже уж месяц разыскивают.
Тут в разговор вмешался «Виктрыч»:
-Жалко бабку. Хоть и вредная была. Одна ж совсем. Ну, за исключением котенка, которого за неделю до того как испарилась, где-то во дворе подобрала.
Демидов сделал очередной глоток пива, посмотрел на собеседника, помолчал и тяжело поднялся.
-Ладно, мужички, пойду я. Надо мне. Питомца вот тоже завел,- сказал он, кивком указав на пакет, в котором помимо пива лежал пакет с молоком и упаковка с подтаявшим куриным окороком. После крепких рукопожатий мужчины расстались.
Придя домой, Григорий нашел котенка на том же месте и в том же положении, все так же спящим и тихо посапывающим. Улыбнувшись, тихо вышел на кухню, взял из буфета блюдце и поставил его на пол. «Под молоко», - подумал он. Радостное чувство, что теперь он будет не один, переполняло одинокого, взрослого мужчину. Теперь будет, кому вечером рассказать и про рабочий день, и про гниду-бригадира на заводе, который только и ищет повода лишить месячной премии старого токаря. И что же он раньше-то не подумал завести животное? Видимо именно этот хвост вызвал подобную симпатию.
Тем временем Чебурек проснулся, неуклюже скатился с дивана, скачками выбежал на кухню и тонко мяукнул.
- О, а вот и красавец наш! Проголодался? Сейчас решим!
Демидов вскрыл пакет с молоком и наполнил миску.
- Налетай!
Повторять дважды не пришлось. Чебурек уткнулся в блюдце и не оторвался, пока не надулся как барабан.
- Ну вот, а теперь пойдем смотреть кино.
Грузный, огромный мужчина бережно взял маленький, пушистый комок на руки, и понес в зал, смотреть в тысячный раз любимый «штрафбат».
Часы на стене довольно неопрятной комнаты показывали что-то около двенадцати, когда Григорий засобирался спать. В углу за диваном он бросил старую шерстяную рубашку и посадил туда котенка, определив тем самым его спальное место. Закутавшись в одеяло, Демидов уснул. А через час произошло нечто странное…
То ли от тусклого голубого сияния, толи от какого-то шевеления, Григорий проснулся. Одеяло сползло до его парусообразных полосатых трусов, а на груди сидел Чебурек. И он светился. Тусклым голубым светом. Его большие, зеленые глаза тоже излучали свет, а ворсинки шевелились, напоминая щупальца какого-то микроскопического осьминога и, казалось, жили отдельно, своей жизнью. Но все это не доставляло неприятных ощущений, скорее наоборот. Сами по себе эти странные обстоятельства, спросонья, наверное, не пугали мужчину, и, погладив нового друга, Демидов снова уснул.
Утром Григорий ничего не помнил из ночного происшествия. Только смутное чувство тревоги теперь никак не хотело его оставлять. Но с питомцем он никак его не связывал. Накормив котенка, он расположился перед телевизором, как делал каждое воскресенье. Просмотрев все утренние передачи, решил на скорую руку пожарить яичницу. Но перед этим завернул в ванную, почистить зубы, поскольку чистка зубов сразу после подъема не была такой твердой традицией, как игра в домино в соседнем дворе по выходным. Напевая что-то непонятное, нажал на тюбик и посмотрел в зеркало. Руки дрогнули, и паста со щетки плюхнулась на штанину, скатилась на босую ногу и там замерла, расплывшись белым пятном. Демидов не заметил этой мелочи. Сейчас все его внимание было сосредоточено на собственном отражении. Все было вроде как всегда, но вместо своих обычных клыков он увидел два слегка заостренных, немного длиннее остальных зубов.
- Вот черт! Это еще что?
В замешательстве Григорий смотрел на себя в зеркало и скалился как лев. Но что с этим можно сделать, так и не придумал.
День провел в тревоге и тоске, и только присутствие мурчащего котенка немного успокаивало его. В домино играть в этот день не пошел. Вечером, снова пожарив яйца с ветчиной и накормив Чебурека, пораньше лег спать. К девяти нужно было быть на заводе, А для этого нужно было встать в половине седьмого.
- Здорово, парни!
- Здоров, Петрович!
Те, кто жил поближе, уже давно были на месте, курили и пили жутко крепкий чай, который вязал язык, и вызывал тошноту. Подойдя к своему шкафчику, Демидов повесил ветровку на дверцу и снял кепку. Гомон за столом стих и послышался изумленный шепот. Токарь, каким-то шестым чувством определил, что это как то связано с ним. По спине пробежал холодок. Григорий напрягся.
- Слышь, Петрович, а ты чего это, женился что ли? – наконец спросил кто-то из рабочих.
- С чего ты взял, кудрявый?
- Так кто тебя так покрасил то?
- Ты о чем?
- Так в зеркало то посмотри! Волосы то голубые аж какие-то!
В этот момент Демидов понял все. Голубой окрас, зубы… каким-то образом чертов кот причастен к этому. Демидов поспешно накинул ветровку кепку, и, не обращая внимания на оклики, вышел на улицу. Первые капли дождя упали на землю, когда вскочил на ступеньку автобуса. Через две минуты мощный ливень уже укрывал город. Пробежав от остановки до дома, промок до нитки. Только одна мысль крепко сидела в голове: задушить дьявольского маленького кота. Но этого сделать он уже не смог. Увидев Демидова, животное ощетинилось и, пятясь назад, предостерегающе зашипело. В этот момент Григорий почувствовал, что не может устоять на ногах и упал на четвереньки. При этом совершенно некстати отметил, что волосы на фалангах пальцев стали гуще и тоже приняли голубоватый оттенок. Хотел назвать кота бесенком, но вырвалось что-то нечленораздельное. Демидов ползал неуклюже по квартире, страшно хотелось мяса. Животное передвигалось гораздо быстрее, и поймать его не было шансов. К ночи безумно устал и заснул прямо на полу. Это был последний раз, когда котенок сидел у него на груди, изливая адский голубой свет и растворяясь в бывшем хозяине. В эту ночь проснулась безумная девочка, приступы боли выворачивали ее кости, она кричала. Пена при криках срывалась с ее губ и брызгала в лица несчастных родителей, пытавшихся хоть как то облегчить ее страдания. Вдруг резко все прекратилось, и девочка уснула.
Этим утром было прохладно. Демидов пришел в себя от холода, весь мокрый и растрепанный после вчерашнего дождя. И понял что он не дома. Это была детская площадка, а его самого окружает плотное кольцо детских ног. И куда бы он ни бежал, его встречал не знающий пощады детский ботинок. Неподалеку, на деревянной скамейке, сидела девочка лет семи и улыбалась.
- Отпустите животное, сволочи! Вот я спущусь! – вдруг раздался визгливый женский голос откуда-то сверху.
Девочка вздрогнула, ее лицо перекосило. Быстро встав, она ворвалась в этот дикий хоровод и, схватив котенка за ноги, ударила его о борт песочницы.
- Ты больше никого не заберешь,- тихо сказала она, и, развернувшись, быстрыми шагами ушла.
В голове Демидова все поплыло, затем сознание медленно погасло.

Мужчины в соседнем дворе еще долго обсуждали исчезновение Демидова за игрой в домино, но люди в этом дворе больше не пропадали. Ну, за исключением безумной девочки, которую больше никто никогда не видел.

18:18 

Пишет sviaz81:
03.07.2011 в 14:50


Очень понравилось! Прочитала на одном дыхании! МОЛОДЕЦ!!!! Действительно надо написать продолжение!

11:23 

Стекольщик.

-- Вот уроды! Пошли вон отсюда! Идиоты малолетние... Шиш вам, а не мяч! Головы свои

пинайте!
Владимир, или попросту Вован, молодой
парнишка двадцати двух лет, кипел. И было с чего. Совсем недавно он приехал из родной деревни в город и поступил учиться в институт. За немалые деньги, которых и так в кармане вечно не хватало, снял однокомнатную квартиру. Ее тоже, кстати, было не так просто отыскать. Кругом агенства , гребущие половину месячной стоимости съема. Обдираловка. Теперь еще стекла вставлять... Футболисты чертовы.
На улице дети играли в футбол. Мяч снаряд неудержимый. Дети застыли и с немой тоской смотрели на окно, в котором исчезла любимая игрушка. День был невероятно жарким, одним из тех дней, когда шины остановившихся на светофоре машин на старте липнут к асфальту. Никаких проблем решать не хотелось( какой футбол в такую жару? Вот кому до фонаря все). Тем не менее Вова накинул футболку и пошел прогуляться до газетного киоска. Еще не хватало чтобы с квартиры выпнули.
Вернувшись домой, удобно расположился в кресле. Специфическая газетенка не располагала к увлекательному чтению. Все страницы пестрели объявлениями, но того что было действительно нужно, как обычно найти не мог. Наконец, где-то в самом конце, мелкими буквами (ведь тысячу раз наткнулся на этот текст. Неужели крупнее нельзя было напечатать) нашел незатейливую рекламу:

Вы заказываете - мы выполняем. Нарезка стекла в размер с последующей установкой НЕДОРОГО. т. : 22-35-25

Вот с этого и стоило начинать. Вован потянулся к телефону. Последнее слово в объявлении ему больше всего понравилось.
-Алло, скажите, это вы занимаетесь установкой стекла? Я ничего не перепутал?
Нет. Не перепутал. Все верно.
- К вам приехать на замер? Такая услуга у нас тоже есть.
-Да. Пожалуй. – заниматься чем-либо самому не хотелось вообще. Вот пусть приезжают и меряют. Владимир посмотрел на часы. Половина одиннадцатого(на два часа, пожалуйста, если можно). Оказалось что можно(хорошо, ждите. К двум пришлем специалиста). Вован открыл холодильник, достал недопитую пачку кефира и устроился перед телевизором.
Ровно в 14.00 в дверь позвонили.
-- Здравствуйте, стекольщика вызывали?
--Да, вызывал, проходите.
Парнишка был молодым, невысоким, в синей рабочей кепке. Голубые глаза, светлые волосы, весь его вид располагал к общению.
-- Макс,-- представился стекольщик.
-- Владимир, -- Вован протянул руку и непонятно зачем добавил:-- пацанята стекло мячом вышибли.
--Такое часто бывает, -- проговорил Макс, раскладывая кучу бумаг, рулеток и еще Бог знает чего—когда лето, с этим часто приходится сталкиваться. Я сейчас размерчик сниму и через час все будет готово. Моя контора рядом здесь.
Вовану нравилась манера Макса говорить. Непринужденно, открыто( дешево и сердито).
--Я квартиру здесь снимаю. Решил поскорее решить этот вопрос, (зачем я ему это рассказываю?) пока хозяйка не пронюхала.
Макс приостановил замер, внимательно посмотрел на Вову и изобразил радушную улыбку.
-- Сделаем в лучшем виде. Хозяйка ничего не заметит (комар носа не подточит). Ну вот и все. Через час-полтора буду.
Стекольщик ушел, неплотно прикрыв за собой дверь. Вован подошел к окну и выглянул во двор. Вишневая « семерка» , свежая и украшенная как новогодняя елка всяческими обвесами и лампочками, осторожно тронулась от подъезда.
Через час действительно все было готово. Макс собрал свои всевозможные « приспособы» и, положив в карман 200 рублей, в плату за свои услуги, поспешил откланяться.
-- Всего хорошего. Приятно было познакомиться. Наслаждайтесь. А у меня еще дела.
На прощанье (простить, прощу, прощаю… Кто придумал так расставаться, с применением этого дикого слова?), Макс снова пожал руку своему клиенту и улыбнулся. И вдруг, как дуновение легкого, летнего ветерка, Вован почувствовал зловещность этой улыбки. Он на миг зажмурился и все прошло.
--Пока, Макс, спасибо большое.
-- Не за что. Если что, звоните на тот же номер.
-- Хорошо. Счастливо.—Вован захлопнул дверь. Прошелся по комнате, внимательно , подойдя вплотную, посмотрел на новое стекло. Установлено идеально. Ни скола, ни вмятины от инструмента на деревянном креплении. Лишь маленькая черная точка ровно по центру (муха наверное насидела). Неуловимое движение( шкряб, шкряб) и снова руку в карман. Бог с ней, точкой. Незаметная практически. Пришло время взяться за пылесос (охренеть, даже этот аппарат есть на новой квартире). Осколки стекла, крупные, мелкие и средних размеров, валялись повсюду. Вова взял на кухне за холодильником веник, совок, и первым делом собрал крупные куски. Потом во власть беспощадного пылесоса попала и стеклянная пыль. После уборки парнишка посмотрел на часы. Половина шестого. Вика ждет. Пора…



***
Вован пришел в одиннадцатом. Уже темнело и он был в изрядном подпитии. В голове шумело(почему в этом состоянии ботинки снимаются гораздо медленнее чем ноги идут вперед?). Поднялся с пола, снял, наконец обувь, прошел через комнату, открыл форточку и закурил, держа открытую банку пива в правой руке. Задумчиво затягиваясь (малоприятным?) сигаретным дымом, смотрел в окно, думая, наверное, как любой выпивший человек о смысле жизни. Взгляд скользнул по недавно вставленному стеклу. Привлекла его внимание одна интересная деталь: маленькая точка, которой днем не придал особого значения с наступлением темноты начала светиться и переливаться всеми цветами радуги.
Интересное явление. Вове пришла в голову мысль, что она должно быть, горячая. Он осторожно поставил пивную банку на подоконник и поднес палец к стеклу. Нет, не горячая. Но кожу защипало. Резко отдернул руку и посмотрел на палец. На коже осталась точка, как будто с другой стороны работал вакуумный насос, который затягивал внутрь. Интересное явление. Но было кое-что поинтересней. Становилось темно, и чем темнее становилось, тем больший размер приобретала точка. Она росла. Через некоторое время переливался и цвел всеми цветами экран ( экран? Или этому можно дать другое определение? Смешно. Это как раз то, о чем нужно думать в этот момент) размером с монету в десять копеек.
Полтора часа наблюдал, как радуга разливается по всему окну. На лицо Вована падал тусклый свет, делая картину( или Вована?) зловещей. Этот свет не освещал ничего, кроме его лица. В комнате было по прежнему темно. Снова протянул руку к стеклу, пытаясь дотронуться, но никакого сопротивления не почувствовал. Пальцы провалились в никуда. Потом вся рука. Не осознавая , что делает, Вова встал на подоконник коленом и уже весь провалился по ту сторону стекла.
Там не было НИЧЕГО. В прямом смысле НИЧЕГО. Невозможно описать, как это выглядело, ибо куда бы мы не шли, в поле нашего зрения попадает ЧТО-ТО. Там же НИЧЕГО не было. Ни впереди, ни сзади, ни сверху, ни снизу. Даже двери, (ГОСПОДИ, ГДЕ ОКНО, ГДЕ
ДВЕРЬ НАЗАД????????!!!!!!!) через которую Вован вошел туда. Был лишь теплый( это сон, я сплю. Это бред! Он реально теплый! Так не бывает!) снег и какое то здание вдали, которое тоже непонятно как и непонятно на чем держалось. Снег падал непонятно откуда и уходил в какую то пропасть под ногами. Все ниже и ниже. Он просто шел сверху, снизу, не создавая сугробов. Или барханов, раз уж на ощупь он был теплым. И посреди этого хаоса стоял он, Вован, как центр вселенной. Что делать дальше, он не знал. И поступил так, как наверное поступил бы любой человек в подобной ситуации(хотя и сложно представить себе подобную ситуацию): пошел туда, где видел хоть какой то ориентир, а единственным ориентиром было здание. Шел долго, щуря глаза от падавшего тяжелыми хлопьями снега, который таял (парадокс! Теплый снег таял!) едва касаясь кожи. И когда Владимир достиг кирпичного, абсолютно квадратного здания с плоской крышей, был мокрым и распаренным как после душа. Обошел странный (странную, странное?) дом (постройку, здание?). Снаружи это сооружение выглядело совершенно квадратным. Нашел дверной проем, двери не было. И три окна . По одному на каждую стену.
Вован поколебался минуту и сделал шаг внутрь.
Внутренняя отделка комнаты( интересно, здесь применимо такое бытовое слово как отделка?) восхищала. Барельефная лепка похожая на древнегреческую голыми торсами и не похожую ни на что жуткими лицами, которые напоминали скорее морды адских химер. Их глаза Были сосредоточены на единственном живом существе и создавали впечатление почти живых. Да, веселое место. Что то смущало. Вова сначала не мог понять что именно. И вдруг сообразил: в комнате было лишь три стены! Сзади, справа и напротив. Вместо четвертой был коридор. Длинный, насколько хватало глаз .А ведь снаружи здание было абсолютно квадратным. четыре стены, которые Вован за три минуты вокруг обошел. Это тоже как-то не вязалось с привычным представлением о пространстве. Поэтому решил снова выйти на улицу , от греха подальше. если это можно было назвать улицей. Но дверь снова исчезла! Человек снова попал в ловушку.
-- Черт бы побрал долбаные двери!!! -- сердце бешено колотилось. Что делать дальше, Вован не знал.
-- Черт тут не при чем, брат.
Вова вздрогнул и обернулся. Там, где должна была быть дверь, стоял Макс(он то здесь каким образом?), стекольщик. Вдруг все стало на свои места. Макс вставлял это стекло. Он же пробрался сюда каким то образом. И явно не через его квартиру. И вид у него был отнюдь не испуганный .Стекольщик стоял, вальяжно опираясь на стену и скрестив руки на груди .Как бы забито это не звучало, похоже это был его, Макса, мир.
--Чертов урод! Ведь это ты меня сюда запихал!-- Вован сжал кулаки и двинулся в сторону своего мучителя.
--Не так быстро, брат.-- Макс улыбался своей очаровательной улыбкой и не двинулся с места.
-- Я тебя порву как портянку потную -- прорычал Вова.-- Верни меня назад!
Но все оказалось не так просто. Казалось, Макс стоит в двух шагах, но сколько Вован не шел, стекольщик не становился ближе.
-- Вернуть назад? Нет, Вова. Вернуться можешь только ты сам. Оглядись вокруг.
Маринин посмотрел по сторонам. Оказалось, комната была полна людей, которые шли непонятно откуда и уходили в длинный коридор. Мимо проходила молодая симпатичная (даже очень симпатичная) девушка, заложив руки в карманы джинсов и напевая хит восьмидесятых "музыка нас связала". Поравнявшись с Вовой, она остановилась и подмигнула.
-- Привет. Ты к нам? Добро пожаловать.--и, Тут же потеряв всякий интерес к собеседнику , снова завела свою шарманку и растворилась в коридоре.
-- Девушка, постойте!
-- Ты познакомишься с ними позже, если не разгадаешь загадку. Они не разгадали. И они давно мертвы.
--Какую еще загадку? -- Вован был ошарашен.
-- Здесь, брат, у каждого своя загадка. Но у каждого она заключается в следующем: найти путь в свой мир. И у каждой загадки одно ключевое слово. Стекло. Еще никто не разгадал. Но твоя не самая сложная. Старею, брат.
Макс оторвался от стены и подошел к Маринину. Вот он, подходящий момент. Вован размахнулся и... поймал кулаком воздух. И тут же почувствовал мощный удар в печень. Согнувшись пополам, Вова рухнул на бетонный (интересно, а он бетонный?) пол.
--Я советую тебе побыстрее разгадать твою загадку.-- Макс больше не улыбался. -- иначе будешь бродить как они. Всегда.
После стекольщик развернулся и пошел.
-- Постой! -- просипел Вова.
Макс остановился и глянул, не поворачиваясь всем телом через плечо.
-- Что-то еще?
-- Слушай, их же здесь толпа. Ты что, им всем стекла вставлял?
Повелитель стекла оживился.
-- Да, заказов много. Жаль только советовать они меня никому не могут. Так бы больше клиентов было. Ну да что поделаешь. -- Макс ухмыльнулся. – Издержки профессии. Не гонялся бы ты поп за дешевизною.
-- Зачем тебе это все?
Стекольщик пожал плечами.
-- Считай что мне здесь скучно одному. Счастливо оставаться, брат.
-- Я разгадаю твою загадку, брат хренов. - сквозь зубы процедил Вова
Никто не ответил. Макса уже не было...

***
Вован приподнялся на локте. Постепенно уходящая боль в печени давала понять, что кое-какие законы физики здесь все- таки действуют. Похлопав себя по карманам, обнаружил пачку сигарет. Сидя прямо на полу закурил. Что же делать дальше? Выход был один: идти по коридору. Сидеть на месте тоже не годилось. Докурив, щелчком выбросил окурок и решительно встал. К черту все. Вован решительно и наивно был настроен выбраться отсюда. Тем более что Макс сказал, что выход есть. Надо только разгадать чертову загадку.
В коридоре было сумрачно. И все та же лепнина. Он был гораздо уже комнаты, и монстры были намного ближе, отчего начинал разбирать леденящий ужас .Но другого варианта не было , надо было идти.
Чем дальше Вова шел по коридору, тем сильнее слышался какой - то неясный неразборчивый шепот. Вован вспотел. Страх накрыл его сознание целиком, и каждый шаг давался все труднее. Коридор же тем временем становился все темнее. Непреодолимо хотелось вернуться в комнату, там хоть окно было. Неожиданно вдали появился свет. Внутри яркой вспышкой взорвалась и разлилась по всему телу надежда. Маринин прибавил шаг. Но чем быстрее шел, тем страшнее становилось. Казалось, что монстры, вылепленные на стенах зорко следят и только ждут момента, чтобы схватить сзади и разорвать на мелкие части.
Вован побежал.
Неизвестно когда, в полу образовалась трещина, и выросла какая - то странная трава, похожая на плющ, но гораздо прочнее. Об нее то и споткнулся Вован. Упав лицом вниз, он моментально перевернулся на спину. И с ужасом заметил, что стены сужаются. Чудовища, изображенные на стенах стали ближе. И те из них, кто держался своими руками (или лапами?) за лицо (или за морду?), уже протянули их к Вове, зубы ощерились. Безумный, немного ироничный оскал. Шепот стал гораздо сильнее, сводил с ума, перемещался из одного конца коридора в другой. До комнаты, из которой вышел Вова, было слишком далеко. Назад пути нет. Только вперед, к спасительному свету. Все это мелькнуло в голове в долю секунды. Вован пополз вперед. Вскочил на ноги и снова побежал. Через минуту ворвался в поток света лившегося из окон. Устало сел на пол и засмеялся.
- Ну что, Макс, взял меня?
Крик отозвался эхом и в ответ из коридора, находившегося напротив, Несчастный парень услышал издевательский и жуткий смех Макса. Маринин огляделся.
- Ах ты чертов ублюдок! Будь ты проклят!
Это была та самая комната, из которой часом раньше и вышел Вован. В глубине мозга началась паника. Этого ФИЗИЧЕСКИ НЕ МОГЛО БЫТЬ! Коридор, по которому он шел столько времени, никуда не сворачивал. И снова привел в этот зал. И снова напротив выхода был коридор. Тот же коридор! И тот, что остался сзади, тоже вел в эту комнату. И тот, что напротив, Владимир был уверен, снова приведет его сюда. Чертов Макс. Вова тяжело поднялся и спасительное, красное пламя истерики и безумия накрыло его сознание. Сжав руки в кулаки, он стал бить окна.


Мы не доверяем простоте разгадок, поэтому надрываем свой мозг поиском сложных ответов. Именно поэтому, чаще всего, мы громко и долго стучим руками и ногами в открытые двери. А они всего лишь открываются в другую сторону.


В том, что это была та самая комната, сомневаться не приходилось. В углу все еще валялся выброшенный окурок.
- Чертово стекло, чертов стекольщик, чертовы дети, чертов мяч, чертов день!
Вова мерно бил кулаками стекла, на каждый удар, выплевывая очередную фразу. Стекло подавалось легко, осколки усыпали пол, а руки Вовы покрылись порезами и обагрились. Когда все стекла были выбиты, Вован снова обессилено сел на пол и закурил. В проемы окон летел все тот же теплый снег. Соленые капли текли из глаз ровно по границе носа и лица, задерживались на неровностях кожи и, освободившись, бежали вниз еще быстрее. Теперь, когда стекол в окнах не было, можно было попасть наружу. Но что делать там, как дальше решать загадку, Маринин не знал. Куда идти, как распутывать этот клубок? Докурив сигарету, снова заставил себя подняться. Делать то все равно что – то надо. Сдаваться он не собирался. Оконные проемы находились довольно высоко. Вова подтянулся и, навалившись грудью на какое то подобие подоконника, перевалился по другую сторону.
Владимир разразился безумным смехом: улица снова была за спиной. Он вылез через окно в эту же комнату. А улица, оказалось, была там, откуда он только что выбрался. Да, похоже, Макс любит пошалить. Для уверенности попробовал вылезти в окно напротив. Тот же результат. Но окно, в которое лез до этого, было целым. Осколков на полу не было. Оперативно. Впрочем, окно, в которое он только что влез, теперь тоже было абсолютно целым. Да, уже и не удивительно. Хотелось есть. Сколько он уже здесь? А сколько времени прошло там? И вообще, есть какая – то разница во времени? Вован посмотрел на часы. Стрелки описывали сумасшедшие круги вокруг циферблата. Понятно. Нужно что то делать. Так и с голоду концы отдать недолго. Но варианты кончились. И на улицу не попасть… Стоп! А зачем улица? Ключевое ведь слово стекло! На улице стекол нет. Значит разгадку надо искать здесь. Бить пробовал. Без толку. Думай, думай голова! Но как раз этим голова заниматься не хотела. А есть захотелось аж до тошноты. Маринин посмотрел вверх. Высоко на стене, у самого потока трещина. А оттуда пробилась та самая трава, о которую в коридоре он и споткнулся.
- Может съедобная – пробормотал Вован. – Не с голоду же помирать. Семь бед – один ответ.
Высоко. Не допрыгнуть. Нужно встать на подоконник. Схватившись за раму, Вова подтянулся и встал коленом на подоконник. Затем полностью встал. Чтобы дотянуться до растения не получалось за отсутствием равновесия. Пришлось согнуть ноги в коленях. Не помогает. Тогда решил одну ногу поставить к стеклу как можно ближе. Чтобы площадь соприкосновения была больше. Осторожно подался вперед. Потом еще. Вот еще чертовщина опять. Уже давно носок должен был упереться в стекло, но сопротивления пальцы, защищенные одними только черными носками, до сих пор не встретили. Вова осторожно посмотрел вниз и замер. Сердце бешено заколотилось. Торопливо наклонился, держась за раму, и медленно прислонился лбом к стелу. Голова так же не встретила никакого сопротивления. Маринин увидел кресло в зале своей квартиры, которое как обычно стояло перед телевизором. Вот она, разгадка! Стекло и было дверью. Его не нужно было разбивать. Нужно было всего лишь выйти в него как в открытую дверь! Ведь именно так он и попал в мир Макса. Если бы не случай, ни за что бы не догадался что ответ так прост. Ведь он привык к условностям. В его мире стекло было преградой, не сломав которой не попасть по другую сторону. Через секунду Вован был уже внутри. Мяч все еще валялся среди комнаты.
- Не вздумай!
Услышав голос Макса, Вова вздрогнул, но рефлекс сделал свое дело. Иногда, в детстве, он, конечно, играл в футбол, Но никогда от удара по мячу не зависела его судьба. Мяч оторвался от пола, и прямой наводкой направился в окно, как раз в тот момент, когда оттуда на четверть показался Макс. Но это был уже не тот располагающий парень с голубыми глазами. Глаза в этот момент горели яркими, красными углями, кожа лица напоминала кору столетнего дуба, а волосы были черными, спутанными, и дымились. Мяч прошел через это страшное видение и разбил стекло. И Макс тоже остекленел на секунду. Выражение бешенства застыло в его глазах. А потом Макс треснул и развалился на четыре части, как стауэтка.
Вова думал, что все закончилось, но половина разбитой стеклянной головы Макса вдруг зашевелила губами и произнесла:
- Я еще загадаю свою главную загадку.
-Да пошел ты, - сказал Маринин, и размахнулся ногой, чтобы пнуть эти жалкие остатки. Но они вдруг задымились и исчезли, не оставив никакого следа на полу. Отовсюду орали соседи, во дворе надрывалась сигнализация чьей - то машины. В окна пробивался рассвет.
Утром, Вован собрал остатки своих финансов и заказал стекло. Сам поставил, убрал осколки и позвонил хозяйке. Жить в этой квартире он больше не мог.
Макс больше не появлялся, и Маринин почти забыл эту историю. И только зимой, когда за окнами шел снег, на него нападал неясный страх. И Вован знал, что этот страх не уйдет никогда. НИКОГДА.

Записки потерпевшего

главная